Бессмертные - Андрей Респов

вместе с любым эликсиром в Печь Делания и нагрев, мы сможем узнать все алхимические свойства.

— Блин, как просто-то. Век живи, век учись…

— Золотые слова, Холиен! Иногда можешь говорить умные вещи. Давай тащи, что там у тебя получилось, да побыстрей, я уже чую аромат блинов из кухни…

Я вынул фиалы из инвентаря и протянул их гоблину.

— Пошли! — Гуггенхайм развернулся и зашагал в комнату с печью. Загремела заслонка. Алхимик достал с боковой полки небольшую плоскую свинцовую пластину с одинаковыми круглыми углублениями. В одно он положил кристалл, удивительно похожий на горный хрусталь. А в другое капнул один из эликсиров, по случаю, оказавшийся первым полученным, без цвета и запаха. Снова загремела заслонка. Что-то напевая под нос, Гуггенхайм вылил в верхнюю форсунку над печью флакон с маной и заработал мехами, раздувая угли. Через несколько минут на смотровом слюдяном оконце печи стали проступать руны. Одна, вторая, третья… Четвёртая, пятая… Я в нетерпении переступил ногами. Гоблин, шевеля губами, уставился на руны.

— Интересно, интересно. Эликсир защиты от жажды. Ого! Позволяет неделю обходиться без воды. Отлично. Давай другой!

Я молча протянул зелёный фиал.

— Универсальный эликсир от ядов змей! И тоже недельный! Да ты везунчик, Холиен. О таких эликсирах я и не слышал.

— Они ценные?

— Ну, не такие ценные, как твои первые. Но всё же могут заинтересовать…

— Гильдию Торговцев, например?

— Странно, почему ты сказал. Именно Торговцев. У них больше возможности сбыть такой товар. Ещё что есть, Эс?

— Да, — я протянул серо-коричневый флакон.

На этот раз проступило девять рун, а Гуггенхайм замолчал на целых пять минут. Наконец, старик повернулся и впился в меня глазами-буравчиками:

— Что за ингредиенты ты использовал, Холиен? — от его голоса веяло могильным холодом.

— Кровь и её ингредиенты. И ещё яд кобры, сушёные слюнные железы каких-то фарангов…

— «Каких-то»? Это ездовые ящеры шаранг! Теперь мне становится многое понятным. Магия Крови, как и Алхимия Крови, запрещённые под страхом смерти виды магического искусства, мальчик! Забудь и никому не рассказывай, что ты сегодня здесь наделал. А эликсиры вылей, сожги, выкинь в реку, зарой, уничтожь! И больше никогда не используй кровь в экспериментах, если не хочешь быть гоним магами Небытия.

— Поздно, учитель. С Ковеном у меня и так война. А Совет хумансовых магов… Скажем так, я их не боюсь.

— Я тебя предупредил. А идти в Гильдию Торговцев с этим, — Алхимик указал пальцем на печь, — не стоит. Они просто перестанут с тобой работать.

— Мда… обидно. Столько усилий… Что хоть получилось с последним эликсиром?

— Ты действительно хочешь это знать, Холиен.

— Любопытно же!

— Это Aqua Mortus, Вода Мёртвых, она поднимает мертвецов, но не делает их живыми. Ты сотворил давно забытый эликсир некромантов, Эс.

Глава пятая

— Чур меня, — замахал я руками, — упаси Великий Рандом опуститься до осточертевшей до оскомины ещё в Игре некромантии и кощеевых утех. Своего говна хватает…

Но загребущие ручки всё же быстренько отправили полученные эликсиры в инвентарь. Мало ли? Опять же, эксперимент был пробный. А если взять хорошо очищенные ингредиенты и продумать аналогии компонентов тщательнее? Оборудования на «Гиперборее» достаточно, для выделения каждой фракции белков крови и клеток в отдельности! Сделаю зарубку. Кто знает? Придёт время и для Магии Крови…

Стол в обеденной зале был заставлен закусками так, будто Хейген собиралась кормить нас не только завтраком, но и обедом с ужином кряду. Это по мне!

— А где детвора? — поинтересовался я у маркитантки.

— Ха! Будут они вас дожидаться! Похватали наскоро и… только их и видели…сорванцы…

— Беззаботное время, — проворчал Гуггенхайм, придвигая к себе плошку с дымящейся зерновой кашей с ягодами, причмокивая губами в предвкушении.

— Беззаботное, не беззаботное, а если к вечеру стойла да загон для овец не будут блестеть, как яйца Подгорного, задницы близнецов почувствуют вкус ивовых розог, — замечание мамаши Хейген было принято нами молча. Ну его к… Рандому, вмешиваться в воспитание чужих отпрысков… Тем более что я прекрасно знал, что Хейген вряд ли исполнит свои угрозы. Именно потому, что близнецы никогда не отлынивали от физического труда. Кочевая жизнь быстро.

— Оу! Мастер Холиен? Каким ветром? — знакомый орочий рык раздался с лестницы.

— Попутным, Бордах, попутным! — я развернулся к спешащему на запах улыбающемуся Чёрному, — гляжу, приютили тут тебя, кентурион?

— А то! Доброго утра, мастресс Хейген, — орк глубоко поклонился гноме, приложив правую руку к груди и, лишь после милостивого кивка хозяйки, присел на край лавки за стол. Перед моим изумлённым взором предстала удивительная картина: мамаша Хейген постелила кентуриону вышитое полотенце и утвердила большую миску с парящими кусками отборного мяса! Ничего себе новости… Я вопросительно глянул на занятого завтраком Гуггенхайма. Старик поиграл бровями и, едва заметно пожав плечами, продолжил есть как ни в чём не бывало.

Маттенгельд Хайгуринн обеспечила орка ложкой и краюхой свежеиспечённого хлеба и, вытерев руки фартуком, удалилась. Великий Рандом, Альв, Подгорный и все Три Сестры! Она шла, изящно покачивая из стороны в сторону своим необъятным …эээ… габаритами. Неужели… я подозрительно уставился на кентуриона, уплетавшего мясо за обе щеки. Орк покосился на мою онемевшую тушку и весело подмигнул, продолжая поглощать горячее мясо.

— Однако… Бордах, как… эээ дела? Ну и вообще…

— Прекрасно, мастер Холиен… ну если ты ммм… о делах.

— Значит, говоришь, долг жизни и война — дерьмо, кентурион? — придвинулся я к орку, — а мне вот, кажется, ты со мной не совсем откровенен был. И главный твой интерес в другом, клыкастый ловелас…

Бордах посерьёзнел и повернулся ко мне, отодвинув плошку. Я тоже развернулся к орку, напустив на себя маску строгости. Но всё же дольше минуты удержать её не смог и расхохотался, совсем обескуражив кентуриона. Едва отдышавшись, произнёс:

— Ну ты, кентурион, и жох! И чем ты нашу Хейген взял, а? Ума не приложу. Она же кремень, а не женщина! Да что там кремень? Утёс!

— Уважением и достоинством! — я и не заметил, как гнома появилась у моего плеча, положив на него тяжёлую ладонь, — и не твоего ума дело, квартерон, кого я привечаю! Нашёлся, поборник нравственности… в зеркало, глянь, Эскул!

— Да я чего, я ничего… — пошёл я на попятный, — встречайся с кем хочешь. Неожиданно просто…

— Бордах нам здорово помог, когда ты свистопляску в Цитадели устроил. Да и потом, специально с лошадями за мной и детьми приехал!

— Ну всё, всё, мамаша…признаю, сглупил. Простите меня, Бордах, Маттенгельд! Столько всего навалилось, вот и подозреваю всех и вся. Кентурион, ты же сам говорил, что обязан Ведьмам…

— Ну, к сведению, не Ведьмам, а