После наступления темноты - Грег Ф. Гифьюн

и то, что он так быстро заподозрил Келли в неверности. Возможно, он был наивен, когда дело касалось его жены и подобных вещей, но за все годы их брака он не замечал ее недостатков и порой непоследовательного поведения, потому что очень любил ее и считал, что, в конце концов, они все равно ничего не значат. Со своей стороны, он никогда не изменял. За эти годы было несколько соблазнов, но он никогда не действовал сообразно им. Келли была любовью всей его жизни, матерью его ребенка, его женой - они были счастливы, зачем искать что-то еще? И он верил, что Келли чувствует то же самое. Она не подавала никаких признаков того, что хочет отношений за пределами их брака, и, зная ее, он не мог себе представить, чтобы она бегала за его спиной - это было совсем не в ее стиле. Если у Келли возникала проблема, она решала ее с головой. Так она вела дела в бизнесе и дома, и так было всегда. Кроме того, у них всегда был крепкий брак. Разве не так? В то время как многие их друзья развелись или разъехались за эти годы, они оставались вместе и были верны друг другу. Как и у любой другой пары, у них были свои взлеты и падения, и, конечно же, они привыкли к привычной рутине и порядку, которые, возможно, не были такими захватывающими и романтичными, как много лет назад, но они были счастливой супружеской парой. Конечно, то, что они вместе и любят друг друга уже двадцать один год, должно было что-то значить.

Теперь он чувствовал себя идиотом, подозревая ее, не говоря уже об Аароне Серси, генеральном директоре компании, в которой она проработала много лет. Гарри знал, что служебные романы случаются постоянно; за годы работы он не раз наблюдал, как они расцветают в его компании, причем часто между маловероятными парами, которые, встретившись в любой другой обстановке, скорее всего, и не взглянули бы друг на друга.

Аарон Серси женился на своей жене Глории (парикмахерше и бывшей королеве бала), когда ей было около двадцати, а ему - почти пятьдесят. У них никогда не было детей. В те несколько раз, когда Гарри встречал их на корпоративных или праздничных вечеринках, Серси показался ему смешным типом, а Глория, привлекательная, хотя и рыжеволосая, - усталой женщиной, которая слишком много пьет и чьи лучшие времена, как и дни ее мужа, давно позади. Разница между ними заключалась лишь в том, что Глория, похоже, осознавала этот факт, а Серси оставался в неведении. Темноволосый, с густыми бровями и телом стареющего воина выходного дня, он был далеко за шестьдесят, с черепахообразными чертами лица, которые, вероятно, лучше служили ему в подростковом возрасте. Несмотря на то что ему было уже под семьдесят, он по-прежнему держался в кампусе как большой человек, но это было вынужденно и неловко, и, похоже, никто больше не был согласен с этой концепцией.

Возьми этот чертов сироп от кашля. Ты настолько измотан, что решил, будто у Келли роман с этим идиотом, что тебе еще нужно? Спать. Когда проснешься, почувствуешь себя лучше, и мысли прояснятся.

Он потянулся за бутылкой, но что-то остановило его. Его рука зависла в воздухе. Но что, если...

Что? Что, если что?

Перед глазами снова возникло видение человека в черном, бегущего по крыше Роуз. Что он задумал? Почему он следил за домом, и что, если он все еще там? Гарри посмотрел на потолок. Если человек был на его крыше, то он мог слышать его передвижения, не так ли? А как же койот, как же телефонный звонок? Я слышал свое имя. Он явно ошибся с Келли и дал волю своему воображению, и даже готов был признать, что, возможно, неправильно истолковал какой-то другой звук, когда голос прошептал "ложь". Но остального он не представлял и отказывался от дальнейших размышлений.

Ты не сможешь уснуть, пока не узнаешь. Что-то происходит.

Он посмотрел на кофейник на стойке. Если я хочу не спать, мне нужно быть как можно бодрее. Кофейник, который он сварил утром, был еще полон. Он налил себе чашку раньше, но так и не выпил ее. Соскочив с табурета, он снова включил кофеварку, поставил ее на подогрев, а затем поставил кружку в микроволновку.

Когда все было готово, он взял кружку и направился наверх. Если он собирался пройти через это, то чувствовал, что ему необходимо переодеться. Он не мылся уже несколько дней, и это тоже беспокоило его, но меньше всего ему нужен был озноб вдобавок к тому, что уже пронизывал его тело, поэтому он отбросил эту идею и пошел по коридору в спальню. В конце коридора, сразу за их комнатой, стояла закрытая дверь спальни Гаррета. Гарри все еще привыкал к тому, что его сын не живет здесь постоянно, и знал, что пройдет еще какое-то время, прежде чем он свыкнется с этой мыслью. Он вспомнил множество ночей в школьные годы Гаррета, когда тот уходил с друзьями, на свидание или на вечеринку. Гарри нервно лежал и ждал его возвращения домой, испытывая огромное облегчение каждый раз, когда наконец видел, как фары машины пронзают темноту и въезжают на подъездную дорожку, или слышал, как открывается и закрывается входная дверь, а затем раздаются шаги Гаррета, означающие, что его сын благополучно вернулся домой. Он никогда не думал, что будет скучать по этому, но это так. Как и многие другие части жизни его сына, он никогда не узнает их снова. Их больше не было. Просто ушли.

Он постоял немного в коридоре, потягивая кофе и глядя на стену справа от себя. Его взгляд встретил еще больше фотографий в рамках, еще больше воспоминаний, аккуратными рядами запертых под стеклом, деревом и металлом.

Келли, которая всегда была в движении, всегда была демоном, когда дело доходило до фотографии. Она снимала все подряд на протяжении всей своей жизни, всегда была с камерой, боясь что-то упустить. Это был интерес, оставшийся с юности, когда она мечтала стать профессиональным фотографом. Но, как и многие другие мечты, она так и не смогла довести их до конца. Она так и не добилась своего, но и не стремилась к этому, предпочитая идти по карьерной лестнице. Ее постоянная потребность снимать все подряд на бесконечные рулоны пленки иногда раздражала его, но сейчас он был рад, что она это делала. В некоторых случаях эти фотографии - все, что у них осталось,