Злодейка должна умереть - Анастасия Медведева

– Вы меня зашиваете? – спрашиваю, решив не тратиться на эмоции, ведь это явно какая-то очередная галлюцинация.

– Простите. Я даю вам слово, что всё увиденное останется при мне. Ваша честь не будет опорочена, – отвечает Крис.

Почему он мне это говорит?

Кто бы знал.

– А теперь вам нужно отдохнуть. Вы потеряли много крови и чудом выжили. Давайте не будем рисковать.

– Ладно, – просто отзываюсь, уже уплывая обратно в темноту.

***

Прихожу в себя медленно, но основательно. В голове проясняется настолько, что все кусочки мозаики встают на место, начиная демонстрировать мне всю картину целиком. Наконец-то.

Для подтверждения собственных мыслей открываю глаза и смотрю на забинтованную грудь.

Грудь, а не живот.

Затем осматриваю помещение, в котором оказалась. Точнее, жилую комнату. Не мою. И даже не в моём доме.

С тлеющими поленьями в камине…

Я и впрямь была в незнакомом месте. Вероятнее всего – в доме Криса.

Приподнимаю простынь и отмечаю наличие панталон.

Слова про честь теперь становятся понятными, если не логичными: Крис вчера спас мою жизнь, зашив рану на груди. Лезвие кинжала очевидно попало между ребер, но так и не задело сердце.

В этот раз я выжила. Хотя в прошлый, совершенно точно, умерла.

Умерла и перенеслась в тот день после попойки в трактире…

Выходит, теперь я в той реальности, где я успела предложить Рафаэлю расстаться, где Крис поймал меня на площади и отвез в свой дом, посадив в подвал до вечера… и где мне на выручку пришёл Себастьян, а на дороге заколол неизвестный в карете. И ещё, в этой реальности, – а точнее в этой версии событий, – на моё состояние очень повлияло отравление…

Отравление, произошедшее в том самом трактире, где я напилась и начала буянить.

Вывод напрашивается один.

Я умираю уже не в первый раз. Точнее, я умираю уже не в третий раз. А ещё точнее – меня уже убивали много раз, как минимум, четыре! И в том самом трактире меня действительно отравили, после чего я умерла. Опять. Или снова.

Короче! После того, как я умираю, я возвращаюсь в момент после предыдущей смерти.

Если выстроить все события в ряд, то меня отравили в трактире, я умерла, воскресла где-то в прошлом во время предыдущего покушения и убийства, потом дожила до той самой эпичной сцены в моём собственном доме, когда Рафаэль приказал меня обезглавить неизвестному исполнителю, в которого я по его версии была влюблена. Потом я вновь вернулась в прошлое, когда меня отравили, но уже выжила! Правда, ходила с галлюцинациями и полагала, что попала в книгу, поскольку мой мозг не мог справиться со всей навалившейся на него информацией… Затем меня закололи на дороге, и я вернулась вновь в день после отравления. Почему? Вероятно, потому что следующая смерть относительно хронологии событий была в будущем, а я возвращаюсь только назад – то есть, исключительно в прошлое. Потому я вновь повторила пробуждение после отравления, но уже не страдала от галлюцинаций и вообще стала заметно умнее себя прежней. Но всё ещё не знала, что со мной происходит, и решила, что всё увиденное ранее – это был такой замысловатый сон…

Ну, хоть на жизнь в книге проблему больше не списывала…

Столкнувшись с уже знакомыми мне людьми, я поняла, что дело не в странном сне, а в настоящем знании направления развития будущих событий. Я проверила свою теорию и поняла, что права, а потом столкнулась с Вирджинией и Себастьяном – и вновь умерла. Но воскресла уже не после отравления, а после ранения в грудь. То есть, в тот же день, но ближе к ночи…

Тру глаза, окончательно убеждаясь в логичности собственных выводов.

Я воскресаю после убийства в момент предыдущей смерти – и это данность.

Я становлюсь сильнее и умнее после каждого воскрешения – это тоже данность.

Почему – сильнее? Потому что я почти не чувствую боли в месте ранения. Ощущаю скорее зуд… и дискомфорт. Не более.

Я и впрямь стала выносливее.

Что это за странный эффект, и почему всё это со мной происходит – я до сих пор не знаю. Но на этот раз выяснить все обстоятельства будет легче.

Ещё один не менее важный вывод – ещё три смерти назад я была тупа, как пробка, зациклена на себе и своих обидах, и бесчувственна настолько, что умудрилась пожертвовать своим отцом.

– Благодарю тебя, провидение, что позволило мне стать человечнее и не допустить тех роковых ошибок, – шепчу, положив ладонь на бинты.

Затем приподнимаюсь на локтях.

Панталоны и бинты – это замечательно, но мне необходима хоть какая-то одежда. На спинке стула, стоявшего около камина, висела белоснежная рубашка. Если это всё, что у меня есть… то так тому и быть.

Поднимаюсь на ноги, пошатнувшись от лёгкой слабости, и иду к стулу. Одеваюсь, – если это можно так назвать.

На сиденье нахожу таз с остывшей водой…

Уж не знаю, для каких нужд он здесь оставлен, но умываюсь; вода чистая, потому не брезгую и полощу рот. Сушу руки у камина. Расчёски нигде не нахожу, потому пользуюсь пальцами, пытаясь привести волосы в подобие порядка. И как раз тогда, когда избавляюсь от последнего колтуна, дверь в комнату открывается.

Крис застывает в проходе, глядя на меня, как на какое-то чудо алхимиков, а затем его взгляд начинает медленно меняться.

– Что это? Интерес? – спрашиваю, застегнув ещё пару пуговиц – на всякий случай.

– Как вы встали? – спрашивает молодой человек слегка охрипшим голосом.

– Не понимаю вопроса. Взяла и встала. Я же не спрашиваю, как вы ходите, – отзываюсь и разворачиваюсь к нему всем телом, – Себастьян нашёл мне платье?

– Откуда вы знаете, как его зовут? – без эмоций уточняет Крис.

– Спросите меня лучше, откуда я знаю, как вас зовут. Имя Себастьяна я могла знать до этого, а с вами мы встретились впервые, – дерзко отвечаю.

– И как же меня зовут? – прищуривается Крис.

– Кристиан, – протягиваю и замечаю блеск в глазах ищейки.

Да, теперь мне совершенно очевидно, что все те совпадения в прошлых моих жизнях, вовсе не совпадения: Кристиан кого-то искал на площади, и в его подчинении есть замаскированные шпионы; он строго охраняет своё инкогнито и, возможно, применяет пытки к тем, кто попадает под его подозрения… при этом он знает про секту, – с которой из всех моих знакомых явно связана только Вирджиния, – и считает её адептов своими личными врагами.

Он совершенно точно не враг мне.

А его имя из восьми букв, начинающееся на