Наступление тьмы - Глен Кук

– О боги, как же я устал. Устал от всего. Десять лет назад, когда у меня были земли в Итаскии, я стонал потому, что жизнь мне казалась пресной. Теперь я отдал бы все, чтобы повернуть время вспять. Моя жена осталась бы жива. И дети…

– Ты ошибаешься. Я знаю.

Рагнарсон посмотрел ему в глаза. Да, Вартлоккур знал точно. Вот уже почти век он сам испытывал такие же мучения.

– Карак Штрабгер… Баксендала. Это почти пятьдесят миль. Успеем ли?

– Не знаю. Быстрые лошади…

– Мы ограбим почтовую службу.

Это было одно из нововведений Рагнарсона, которое предложил Дерел. Почтовая система, позволяющая быстро известить об опасности. В наиболее крупных постоялых дворах по всей стране размещались станции. Все владельцы дворов получали деньги на содержание подставных лошадей для курьеров.

Новая система стоила дороже, чем традиционная, когда корреспонденция передавалась с путниками, следующими в нужном направлении. Почта, прежде чем попасть к адресату, долго переходила из рук в руки. Новая система была более надежной. Рагнарсон лелеял надежду, что со временем сумеет убедить торговых людей пользоваться только ею и превратит почтовую службу в один из источников пополнения государственной казны.

– Ярл, прикажи оседлать лошадей и привести к дому. Пусть их будет… три. Я, чародей и Рагнар. Главным здесь остается Хаакен. Его слово – закон. Ясно?

Аринг ответил кивком.

– Вальтер?

– Я все понял.

Он смотрел на Браги с каменным выражением лица.

Браги понимал, что его поездка к королеве даст новую почву для слухов. Но он ничего не стал говорить по этому поводу. Его друзья должны решать сами, держать ли им рот на замке, или нет.

Маршал внимательно оглядел присутствующих, и его взгляд задержался на Майкле Требилкоке. Смертельно бледный юноша все еще держал арбалет нацеленным на Вартлоккура. «Не человек, а машина», – подумал Рагнарсон.

– Прости, – сказал он магу и, обращаясь к молодому человеку, произнес: – Майкл, пойдем со мной, нам надо поговорить.

Рагнарсон повел Майкла вниз, и они вышли в сад. Утренняя заря начинала окрашивать горизонт у Капенрунга. Где-то там страдала Фиана, а их ребенок пытался выбраться из чрева матери раньше назначенного срока.

– Майкл.

– Сэр?

– Я все еще не очень хорошо тебя знаю. Прошло столько лет, а ты все еще держишься чужаком.

– Сэр?

– Ты мне не безразличен. Я тебя люблю и тебе доверяю. Но прав ли я, поступая таким образом?

В саду царил покой. С тыльной стороны дом Рагнарсона выглядел так же мирно, как и соседние здания.

– Не уверен, что полностью понимаю вас, сэр.

– Мне не известно, кто ты, Майкл, и что собой представляешь. Для окружающих ты замкнут. Я знаю о тебе только со слов Гжердрама. Сам же ты о себе не проронил ни слова и остаешься загадкой. Конечно, это твое право. Но ты теперь входишь в команду, хотя я и не заметил, как это произошло. Ты очень незаметное создание. Ты многое слышишь и многое замечаешь. Ты знаешь всех. У меня создалось впечатление, что склад ума позволяет тебе приходить к правильным выводам, минуя промежуточные рассуждения. Я не ошибся?

Требилкок кивнул. В предрассветных сумерках он выглядел каким-то нереальным и походил на ожившую мумию.

– Я все время задаю себе вопрос: можно ли тебе доверять? – Рагнарсон замолчал, ожидая ответа, но Майкл не отвечал, и он продолжил: – Ты действительно на моей стороне? Или мне придется тебя когда-нибудь убить?

Требилкок никак не прореагировал на эти слова. Рагнарсону снова показалось, что юноше просто не знакомо чувство страха.

– Вам не придется убивать меня, сэр, – наконец ответил Требилкок. – Я нахожусь здесь с тех пор, как окончил университет. Теперь это и моя страна. Вы – мой народ. Но я таков, каков есть. Мне очень жаль, что вы этого не видите. И я понимаю, что, не замечая этого, вы просто не можете не сомневаться.

Рагнарсон взглянул в светлые, очень светлые глаза юноши и почему-то поверил ему.

– Отлично, – сказал он. – В таком случае у меня есть для тебя дело.

– Сэр?

В первый раз за все время знакомства с Майклом Браги уловил в голосе молодого человека признаки эмоций. И ему показалось, что он наконец понял юношу. Майкл был сыном очень богатого человека, и его угнетало, что за всю свою жизнь он ничего не сделал ни для себя, ни для других.

– Задание очень простое. Продолжай делать то, что делаешь, Смотри и слушай. Будь среди людей, только еще больше, чем сейчас. Гжердрам говорит, что ты и без того много рыскаешь по городу. – Рагнарсон взглянул в сторону рассвета и добавил: – Майкл, я сейчас никому не могу доверять. Мне ненавистно это…

Подошел Аринг.

– Лошади готовы. Я собрал для тебя кое-какие вещи.

– Благодарю, Ярл. Майкл?

– Сэр?

– Желаю удачи.

Рагнарсон отошел, оставив бледного молодого человека в глубоком раздумье.

– Ярл, – сказал он, – я передумал. Ты знаешь, что происходит между мною и королевой, не так ли?

– Во всяком случае, слышал достаточно много.

– Ясно. Значит, так. Сейчас нет большого смысла скрывать это. Однако на меня не ссылайся. Ясно?

– Конечно.

– Породит ли это для нас новые проблемы?

– Тысячи. Больше всего меня пугает возможность, что она может этого не перенести. Твой колдун говорил так, что… Толкуют, что у неё были сложности и с первым ребенком.

– Да. Теперь слушай. Я хочу, чтобы все войска, расположенные в городе – кроме дворцовой охраны и личной гвардии королевы, – начиная с завтрашнего дня оставались в казармах. А сейчас скажи полковнику Ориону, чтобы он явился ко мне, готовый к путешествию. Пусть хоть одна змея будет сидеть у меня в кармане, нока я отсутствую. И еще. Предупреди провинции. Стража должна находиться в состоянии готовности. Пограничная охрана тоже. Вальтер может распространить слух, что готовится переворот. Это прекратит вопросы, почему войска находятся в казармах. Понял?

– Все будет сделано.

Солнце уже давно встало, когда трое мужчин и мальчик поскакали на восток.

Глава 8

Зима-весна, 1011 год от основания Империи Ильказара

УЗНИК

Ему казалось, что боль никогда не прекратится. Негромкое злое нашептывание продолжалось, продолжалось, продолжалось…

Однако он был упрям. Настолько упрям, что мысль о капитуляции ради спасения даже не приходила ему в голову.

Он не знал, где находится. Так же, как не имел представления о том, кто его захватил. Он не ведал – почему. Его познания ограничивались болью. Единственным ключом ко всему был человек в чёрном, человек в маске. Они ему ничего не говорят. Только задают вопросы. Как только открывают рот.

Вначале они спрашивали о Браги и Гаруне. Он не сказал им ничего. Он и не мог сделать этого, так как ничего не знал. Он расстался с Браги и Гаруном слишком давно. Он пришел в себя. Звуки… Человек в маске возвратился,

– О горе! – пробормотал Насмешник, стараясь как можно глубже вжаться в пол и стену. На сей раз ему достанется крепко. Ведь они оставили его в покое на несколько недель.

Однако сейчас их было всего четверо. И он поблагодарил небеса за этот маленький дар.

Каждый из них нес факел. Насмешник следил из-под полуприкрытых век, как помощники человека в маске воткнули факелы в кольца – по одному на каждой стене. При всем желании он не мог до них дотянуться. Человек в маске закрепил свой факел над дверью.

Маска закрыл дверь. Ну конечно. Это было сделано не потому, что Насмешник мог бежать. Человек не приказал запереть дверь снаружи. Дверь была закрыта только для того, чтобы узник не вспомнил, что за этим куском железа, за пределами его темницы, лежит другой мир.

В данный момент же вся вселенная Насмешника имела размеры двенадцать на двенадцать футов и целиком состояла из темного камня. Единственной мебелью в этой вселенной были его оковы.

Никаких гигиенических устройств его мир не имел.

По мнению тюремщиков, существование среди собственных экскрементов должно было пойти узнику на пользу.

Но более всего угнетало постоянное молчание Маски. Каждый раз он, подобно изваянию, стоял у двери, в то время как его помощники демонстрировали свое мастерство мучителей.

Насмешник взорвался.

Сбив ногой ближайшего из пришельцев, он вцепился скрюченными пальцами ему в горло и сжал что есть силы кадык. Хрящ хрустнул. Насмешник рванул из последних сил.

Один мертв. Но оставалось еще трое.

Узник надеялся, что они разъярятся и тут же прикончат его.

Смерть была бы единственным спасением от мук.

Поднявшись на ноги, он подпрыгнул и попытался пнуть ногой в пах человека в маске.

Но два других не позволили ему это сделать. Эта парочка отнюдь не дилетанты. Они бросили Насмешника на каменный пол и разобрали на части.

Его мучили так давно и так часто, что ему все стало безразлично. Боли было столько, что он давно перестал её страшиться. Насмешник был одержим двумя идеями. Причинить им боль и заставить убить себя.