Целитель 12 (СИ) - Большаков Валерий Петрович

Лишь Рон Карлайл гордо помалкивал. Он-то знал, чего стоило уменьшить вес ПП на порядок. Как-никак, сам облысел, пока чесал в затылке, пытаясь впихнуть в кубометр то, что не умещалось в комнате приличных габаритов. Сам Боуэрс выписывал ему премии — и было за что. Пускай русские опередили их с хронодинамикой, зато в теории перехода ведут они!

В ночь на вторник Майкл Дорси объявил пятичасовую готовность. «Атлантис» послушно скользил по орбите, оставив за кормой льдистую Антарктиду. Свинцовые волны «ревущих сороковых» помаленьку светлели, набираясь тропической синевы.

— Наблюдаю «батарейку»! — браво доложил Джон ван Хорн. — Дальность четыре мили.

— Лестер, — напомнил Дорси.

Николс молча кивнул, наращивая скорость — хватило восьмисекундного импульса.

— Готовимся к стыковке!

Издали энергонакопитель и впрямь смахивал на батарейку — серебристый цилиндр весом в двадцать пять тонн. Самый громадный и емкий конденсатор в мире!

Карлайл поморщился. И что толку хвастаться? Ну да, они затолкали в отсек преобразователь, а смысл? Без вон той махины, которую они догоняют, без заключенной в ней энергии, ПП всего лишь груда металла, пластика и редкозёмов. Получается, для того чтобы «Атлантис» вышел в бета-пространство и вернулся обратно, пришлось в нагрузку запускать «Челленджер»! Мило.

Шаттл брюхом «наехал» на здоровенную бочку накопителя, и Лестер тут же выдохнул:

— Есть касание!

«Атлантис» чуть заметно вздрогнул.

— Есть сцепка! Стыковались, командир. Есть контакт!

— Энергия — норма, — подтвердил Ван Хорн.

— О’кей, — кивнул Дорси. — Рон, стартуем.

Карлайл важно кивнул, откидывая прозрачный колпачок. Помедлил мгновение, и вжал кнопку, прикрывая глаза ладонью. Во все иллюминаторы шарахнула бесшумная вспышка ярко-фиолетового огня.

— Инверсия прошла штатно. Мы в «Бете»!

Рон шумно выдохнул. Синхронизация в совмещенных пространствах абсолютная — переводить часы не надо, а тем более править календарь. Всё день в день, секунда в секунду.

Выходит, нет разных временных потоков, и река Хронос не ветвится — несет и несет мультивселенную от истока в прошлом до неведомого устья в будущем? Бог весть…

Куда интересней пространственная составляющая. Земля вертится, несется по орбите вокруг Солнца, но «Атлантис» не смещается ни на дюйм! Ему что «Альфа», что «Бета» — летит, как привязанный… Вон внизу проползает все та же Африка, где бушует гроза — оранжевые сполохи молний вздрагивают под тучами, ширясь, как клубы света. Гаснут, и снова перекатываются волнами тускнеющего огня. Вот где льет, наверное…

— Майкл! — резко подался вперед Лес. — Летят!

— Инопланетяне? — нервно хихикнул Ван Хорн.

— Нет! — стегнул голосом Николс. — Тутошние русские!

Дорси пригляделся. Впереди и сбоку летел обтекаемый корабль в форме крутого купола, похожий на женскую грудь. Сходство усиливалось за счет андрогинно-периферийного стыковочного узла, венчавшего носовую часть, как набухший сосок.

Размеры корабля не впечатляли — чуть более четырех метров в поперечнике, да в длину метров пять.

— Это здешняя «Заря», — хрипло определил командир, и прочистил горло. — Доставляет на станцию «Мир-2» пять-шесть человек плюс полторы тонны груза… Э-э… Что он делает?

Движки маневрирования «Зари» испустили конические струи в тормозном импульсе. Корабль мягко опустился на орбиту пониже, одновременно отставая.

— Я, кажется, понимаю… — слабым голосом проговорил Ван Хорн.

А «Заря», между тем, пошла на разгон, возвращаясь на прежнюю орбиту, но уже позади шаттла.

— Он заходит нам в хвост! — заорал Джон.

— Дорси! — заголосил Карлайл. — Уходим!

— Чего ты орешь⁈ — рявкнул Майкл. — Куда уходим?

— Обратно, идиот!

Докричать: «В 'Альфу»!«, Рон не успел. Из лючка на носу 'Зари», рядом со звездным датчиком, высунулось вороненое дуло — и засверкало крестоцветным огнем. Очередь из мелкокалиберных снарядиков порвала фюзеляж справа, задевая киль и крыло.

— Старт! — каркнул бледный Дорси. — Прямой переход! Живо!

Карлайл заскулил от страха и отчаяния. Стартовать? Инициировать «прокол» без подготовки, без единого теста… А что делать⁈ Ждать, пока клятые русские их собьют?

Жмурясь, он вдавил красную кнопку с выдавленными белым буквами «START», и прямоугольные окна шаттла заволок мерцающий бледно-лиловый свет.

Карлайл дрожащими пальцами отер потное лицо. В иллюминаторы лезла чернота, испятнанная звездами, а «Зари» не видать…

«Спасены! — всхлипнул Рон. — Боже милостивый…»

С нижней палубы выплыл Лестер, почти не задев закраин люка. Вцепившись в спинку кресла, он глухо сказал:

— У меня две новости, парни, хорошая и плохая. Слава богу, мы не в «Бете»! Но плохо то, что мы и не в «Альфе».

— Что? — вскинулся Рон, пугаясь до обморочного «грогги». — Что-что?

Николс вяло повел кистью, разматывая ленту регистрограммы, как серпантин.

— Тут «Гамма»!

Суббота, 25 марта. Утро

Сантьяго-де-Куба, улица Падре-Пико

Я зябко передернул плечами. В родных краях не везде еще снег сошел. Рыхлый, пузырчатый лед тронулся разве что на Южном Буге, а вот Клязьме еще полмесяца ждать чистой воды. Здесь же…

Синее небо. Лазурное море. Плюс двадцать пять.

На крутом склоне, выступающем в гавань, крепко сидит крепость Сан-Педро-де-ла-Рока-дель-Морро. Ее выстроили в семнадцатом веке для защиты от пиратов, но флибустьеры все равно напали, ограбив саму фортецию…

Сантьяго-де-Куба, выражаясь в агитпроповских понятиях — «колыбель революции». Именно здесь партизаны Фиделя Кастро штурмовали казарму Монкада, добывая оружие.

Причем, невольное сравнение с Ленинградом идет дальше, ведь Сантьяго-де-Куба окрестили вдобавок «культурной столицей». Хотя, как мне кажется, дальше карибской музыки дело не пошло. Зато звучит она тут повсюду, днем и ночью. Такое впечатление, что здешние «марьячос» терзают свои гитары с барабанами посменно.

С другой стороны, чего придираться? Красивый южный город…

Сантьяго-де-Куба расположился на холмах у бухты — извилистые улицы поднимаются и спускаются, заводя в живописные уголки.

Сощурившись, я осмотрелся, и зашагал вниз по мостовой Падре-Пико, фактурной улицы-лестницы. На ее широких ступенях с самого утра расселись местные — играть в любимое домино или перекидываться в картишки. Ну, не работать же…

За очередным выгибом истоптанных каменных плит мне открылась сияющая на солнце бухта. Длиннотелые эсминцы укрылись в заливчике Баия де Мирадеро, а на рейде царил огромный авианосец «Рига». Среди разгула тропических красок его сдержанный, суровый даже, шаровой цвет отливал праздничной синевой.

«Надо будет пересечься с Иваном», — подумал я.

Сейчас он на вахте, а вот вечером…

«Нет, лучше завтра. „Маньяна“, как кубинцы говорят…»

— Такси! — я махнул рукой, тормозя оранжевые «Жигули» с шашечками, и шоколадный негр за рулем улыбнулся так, будто рекламировал зубную пасту.

Плюхнувшись на переднее сиденье, я потренировался в испанском:

— Al аuropuerto «Antonio Maceo grajales», por favor![1]

— Si, camarada! — еще больше белых зубов выказал таксист, узнавая во мне русского.

Я отзеркалил, как мог, его улыбку, впуская в себя здешнюю безмятежность.

«Не извольте беспокоиться!» — назойливо крутилось в голове.

Да и впрямь… «Бриз» будет стоять у пирса дня три, как минимум. Спецы с «Карибстали» еще не пожаловали, груз — платиновые термопары для доменной печи — не приняли. «Сыжу, куру».

Вдобавок, стармех умудрился ногу сломать, а заменить некем. Старшего механика я, правда, жалел не слишком, уж больно нелюдим. Недаром, прозвище у него — «Бирюк».

Вот капитан — человек. Товарищ Рикошетников — бывший подводник, да и поверху наплавался вдосталь. К тому же умеет секреты беречь.

В свое время, как нашептал Иванов, он поучаствовал в операции «Анадырь» — матросил на сухогрузе «Индигирка», что перевозила на Кубу ядерные заряды для ракет. А гораздо позже, уже в чине старпома, ходил на том самом «Диксоне» — испытывали лазерную пушку «Айдар». Крепкий товарищ.