Царская невеста, или По щучьему веленью! - Кира Калинина

лежит, а у сына хвост вырос, главное — принцип соблюсти! Чтоб добровольно, значит, по согласию, в здравом уме и твёрдой памяти...

Он презрительно дрыгнул лапой, повернулся вокруг себя и сел на прежнее место.

— Государыня и Морене-злодейке выбор предоставила. Не будет, говорит, тебе счастья в этом мире, не будет тебе жизни в этом мире. Уходи подобру-поздорову, а не то раньше, чем солнце закатится, сгинешь ты в зеркале своём на веки вечные. Испугалась Морена. Тёмное заклятие — дело серьёзное, так запросто не переборешь. А уж коли волшебником добрым наложено, то и пытаться нечего. Остаётся одно — бежать. Поймала Морена отражение вороны на дереве, обернулась птицей да улетела в неведомые края. А царица за меня взялась…

Кот драматически закатил глаза:

— Вы не понимаете, каково это, с моим умом пытливым и внутренним миром богатым, в дупле сидеть, к книге проклятой невидимой цепью прикованным быть! Я, конечно, упирался, сколько мог. Принудить меня Василиса не могла — лимит у неё на такие дела вышел. Одно желание тёмное смолоду загадала, по глупости, второе на Морену потратила, хоть правом выбора и смягчила. А третье уже — ни-ни. Не то, говорит, злодейкой сделаюсь, хуже Морены. И как пошла меня уговаривать да совестить… честное слово, лучше б силой превратила! В общем, согласился я обратно меняться. Сам, собственной волей, главный шанс всей жизни своей отверг. И ради чего? Ты спроси этого умника, что он учудил!

— То, что ты мне подсказал, — улыбнулся Яромир. На кота он почему-то злиться перестал. — В книге-то других вариантов не было.

13.

Пожар затушили давно, но воздух всё гарью попахивал, зыбкий свет золотистый округу заливал, колыхались тени призрачные, и видно было не то чтобы как днём, но вполне себе отчётливо.

Это светильники на поляне расставили. Верно, Гостята распорядился, чтобы царевичу с невестой своей беседовать удобно было.

Укрыли холопы Яромиру плечи кафтаном расшитым. И зачем, спрашивается, красоту спрятали? Расстелили под дубом скатерть узорчатую, чарки с напитком медовым поставили, блюда с пирогами, частью мясными, частью ягодными, да с блинами, чёрной и красной икрой начинёнными.

Чаша с икрой заморской, баклажанной, среди переполоха и разгрома всеобщего чудом уцелела. Её к дубу поближе передвинули, а к чаше скамеечку примостили, подушкой бархатной укрытую.

Поворчал Акусилай, что ёдово несвежее, но с сука соскочил, вспрыгнул на подставку и морду в икру сунул.

Миля напитка медового хлебнула — сладко, приятно и горячит чуточку. С градусом, видно. Как бы не захмелеть с голодухи.

Проглотила она пирожок, мёдом запила.

И нахмурилась:

— Не понимаю, почему Василиса просто всех не расколдовала?

— Умна больно потому что, — громко чавкая, съязвил кот. — И нечего на меня цыкать! Что, не прав я? Чары-то у Морены не простые, а обменные, и иначе, как через обмен, снять их невозможно. Но мы же добренькие, у нас же принципы, понимаешь ли…

— Да причём здесь принципы, — поморщился Яромир.

Миля вдруг обнаружила, что сидят они не по разные стороны дерева, а вполне себе рядышком, чуть плечами не касаются. Как так получилось? Вроде и она с места не двигалась, и царевич не шевелился, только чарку медовую пригубил да обратно поставил. А поди ж ты… чудеса!

— Морены-то в нашем мире нет, — объяснил Яромир. — Матушка и захотела бы против воли с ней обменяться, да не выйдет. А у батюшки дела вовсе плохи…

Бурундучок на ветке печально свистнул.

— Не сумела матушка тело его ото сна пробудить. А с бесчувственным куда ж меняться?

— Вот я и говорю, — вмешался кот, не переставая чавкать. — Не подумала государыня наша премудрая о таком раскладе, не учла, что называется, всех нюансов — отпустила Морену. И хватит очами перуны метать! Это я тебе, величество, и тебе, высочество, говорю. Не боюсь я вас. Царей и царевичей кругом пруд пруди, а кот учёный на свете один. Кто для вас книгу читать будет — Нестор Летописец? Или этот, как его... Пушкин?

— Ну и скотина ты бессовестная, Куська, — только и смогла вымолвить Миля.

— Приму это как комплимент, — важно заявил кот и облизнулся. — Однако изволь зарубить себе на носу, что имя моё — Акусилай. Самой-то, небось, не по нраву, когда Емелькой кличут.

— Лучше помолчи, — шикнул на кота Яромир и снова к Миле поворотился: — Поняли мы с матушкой, что выход тут один: надобно зеркало у Морены отнять, в наш мир возвратить и разбить на мелкие осколки, так чтоб не собрать и не склеить.

— Это не вы поняли, — возмутился кот, — это я вам ответ в книге вычитал! Не станет зеркала, и чары его тёмные силу утратят. Государь Василий в собственном теле от забытья пробудится, государыня Василиса красу свою заново обретёт… Но как Морену сыскать, а события к итогу должному привести?

Лизнул Акусилай лапу, причмокнул и продолжил неспешно, с довольством сытым:

— Стала царица книгу спрашивать. Три дня и три ночи мне покоя не давала, и так вопросы ставила, и этак, хоть какую-то ниточку к Морене искала. И нашла тебя, Эмилия. Сказано в книге, что придёт к нам девица красная из другого мира, из того, в котором Морена укрылась. К жизни нашей девица непривычная, посему ждут её беды и трудности, и темна её участь конечная… Тут Василиса и спрашивает: а что, ежели мы девице немножко подсобим? Подсказочку дадим и в стольный град направим? Так, от вопроса к вопросу и условия нужные выявили, и надобный порядок действий установили.

Слушает Миля и дивится: значит, всё подстроено было. И суровая бабкина школа работы по дому, и щука, то есть щук, будто случайно в ведро угодивший… А как упрашивал в воду его отпустить, как жалостливо в глаза заглядывал — притворщик!

Хотела Миля обидеться, но в этот самый момент взял Яромир её за руку, и таким прикосновение его оказалось приятным да ласковым, что всякая охота обижаться испарилась.

— Выходило по книге, что пропадёшь ты без колдовской помощи и до града стольного не доберёшься, — молвил царевич. — Думали мы шапку-невидимку тебе подбросить. Книга сказала: без толку. А волшебный клубок если? Или, положим, гусли-самогуды? Да меч-кладенец, на худой конец! Опять не то. Может, щука наша волшебная тебе поможет? Книга в ответ: поможет, да не сбережёт и сама на сковороду угодит. Я