Покоренная Хвороком - Каллия Силвер

к ней и жестом указал на сиденье у стены. Затем медленно, осознанно, коснулся ладонью собственной груди — и после этого её груди.

Останься.

Здесь ты в безопасности.

Он не знал как сказать ее словами безопасность. Но надеялся, что она почувствует смысл.

Её выражение изменилось. Она всё ещё была насторожена. Всё ещё напряжена.

Но… Она кивнула.

Едва заметно.

Почти незаметно.

И это — это — вызвало в нём реакцию, к которой он не был готов.

Её запах изменился снова. Стал мягче. Теплее. И даже через фильтры шлема он проникал в сознание, сворачиваясь внутри, как тепло подо льдом. Его зрачки сузились. Ладонь сама собой сжалась в кулак.

Тело предательски отозвалось внизу, в районе члена.

Он напрягся.

Нет.

Не сейчас.

Но её близость. Её запах. Этот краткий проблеск понимания, её готовность довериться ему — хотя бы на миг…

Это сводило с ума.

Кахин принял решение. Когда они выберутся из этого, он, без сомнений, возьмёт её для собственного удовольствия.

Он отступил на шаг, заставляя дистанцию вернуться.

Корабль нужно было спрятать. Замаскировать под камень и лёд. Заблокировать люки. Если Налгары были поблизости, они учуют металл, энергию, тепло.

Её.

Времени не было.

Но прежде всего он должен был быть уверен, что она не сорвётся снова. Она должна оставаться спокойной, пока он не вернётся. И если для этого придётся показать ей больше. Объяснять.

Прикасаться — чтобы успокоить, а не подчинить… Он сделает это.

Глава 27

Он прикоснулся к ней.

Не толчком и не хваткой, а ладонью. Своей голой рукой.

Тёплой. Тяжёлой. Спокойно прижатой между её лопатками, направляя её по коридору обратно — туда, где он уже запирал её прежде.

Это прикосновение прошло по позвоночнику током.

Не болью.

Не страхом.

Чем-то куда более странным.

Она вздрогнула. По рукам побежали мурашки, несмотря на ровное тепло корабля. Дыхание перехватило. Потому что в том, как он её касался, было нечто особенное: твёрдость — без жестокости, мягкость — без нежности.

Это не была ласка.

Это был контроль.

Он хотел, чтобы она шла.

И она шла.

Потому что давление его ладони говорило об этом ясно и тихо. И потому что в нём без слов звучало предупреждение: если она не послушается — будут последствия.

Она не была готова проверять, какие именно.

К тому же… она больше не боролась с ним.

Не сейчас.

Как она могла — после того, что увидела? Мир острых снежных хребтов, огненный свет, сочащийся сквозь туман, и осознание того, что они застряли. Здесь не было дорог. Не было кораблей на горизонте. Не было помощи.

Никакой надежды.

Только она. И он.

Она даже не говорила на его языке. Даже не знала, на какой планете находится, пока он не показал ей. Она была полностью — беспомощно — отрезана от всего, что когда-то знала. Любое сопротивление внутри неё висело в пустоте, не находя опоры.

Поэтому она шла.

Она чувствовала его за спиной. Слышала шаги. Ощущала вес его присутствия — высокого, бронированного, безмолвного. Но его руки… его руки были без перчаток.

Почему?

Она не видела его пальцы без брони с того самого момента, как он надел на неё ошейник. Шестипалые. Глубокого синего цвета. Сильные — и странно красивые. Чужие и пугающие… и в то же время необъяснимо успокаивающие.

Именно этими руками он держал её, когда она сорвалась. Держал так, словно не хотел сломать.

Как он знал?

Что ей было нужно именно это?

Не команды. Не взгляды. Не холодная тишина.

Просто… прикосновение.

Это было единственным, что удерживало её сейчас.

Дверь в её отсек разъехалась с тем самым низким механическим шипением. Комната выглядела так же — без окон, гладкая, нечеловеческая. Но её восприятие изменилось. Теперь она понимала: её держали здесь не только ради контроля.

Это была защита.

Да, клетка.

Но клетка, призванная удерживать монстров снаружи.

Она шагнула внутрь.

Он вошёл следом.

Она повернулась, ожидая, что он отступит, исчезнет за этой бесшовной дверью, как всегда. Но он не сделал этого.

Он остался.

Его руки всё ещё были обнажены.

Она смотрела на них дольше, чем следовало, странно зацепившись взглядом за форму, за линии, за тёмные ногти. За то, что он не надел перчатки обратно. За то, что не отошёл сразу, как только мог.

Это что-то значило.

Правда?

Она не могла спросить. Не могла обратиться к нему словами, которые он бы понял. Но держалась за эту деталь так, будто она имела вес. Будто она доказывала, что он — не просто броня и жестокая сила, а нечто большее.

Нечто способное учиться.

Он смотрел на неё — без движения, без звука. Только этот пристальный, непроницаемый взгляд из-под шлема.

И всё же… он не уходил.

Прошла секунда. Потом ещё одна. И каким-то образом, в этой странной, натянутой тишине, она не чувствовала страха.

Не совсем.

Потому что он не оставлял её одну.

И, возможно… просто возможно… именно это ей сейчас было нужнее всего.

Она стояла, затаив дыхание, пока он оставался в дверном проёме.

Наблюдая за ней. Он всё ещё был в шлеме. Всё так же непроницаем.

А потом… он сделал шаг ближе.

Инстинкт велел ей отступить — но она не отступила. Не смогла. Ноги словно приросли к полу, мышцы напряглись, а разум завис в странном промежутке между тревогой и чем-то, чему она не могла дать имя.

И тогда… он прикоснулся к ней.

Не грубо.

Не чтобы управлять ею — а чтобы успокоить.

Его руки — обнажённые, тёплые, чужие — поднялись к её плечам и медленно скользнули вниз по рукам. Размеренно. Спокойно. Снова. И ещё раз. Плавно. Бережно. Пальцы слегка расходились, двигаясь по мягкой ткани платья, почти не нажимая, словно шёпот по коже.

Это не было сексуально.

Это не было насилием.

Это было… непривычно.

И всё же — очевидно осознанно.

Жест уверенности.

Заботы.

Её тело напряглось, не зная, как это воспринимать. Первой вспыхнула обида.

Что он вообще себе позволяет?

Считает, что может вот так её «успокоить»? Приручить парой правильно выверенных движений, словно она испуганный котёнок, которого достаточно погладить, чтобы тот замурлыкал?

Она стиснула челюсть. Гордость поднялась внутри острым уколом.

Но этот огонь быстро погас.

Потому что реальность навалилась снова: холодный образ кабины управления, погасшие системы, ледяные горы и кровавый свет солнца, исчезающего за штормовыми склонами.

Это была не Земля.

И он был не человеком.

Он мог снова запереть её