Дети Чёрного Дракона - Николай Панов

Два часа генерал неподвижно сидел в кабинете, погруженный в планы и предположения. Потом вызвал адъютанта. Подвижной китайский офицер был единственным, кому он доверял все свои замыслы.

— Ваше превосходительство…

— Подойди ближе. Слушай.

Офицер сел у стола. Чжан-Цзо-Лин зашептал, наклоняясь к самому его лицу:

— Слушай внимательно. Я погиб: моя тайна, договор с Францией, находится в руках детей Черного Дракона. Ты понимаешь — теперь никто не вырвет у них этого документа. Так вот: я решил, мне все равно нет выбора. Поезжай к Фа, скажи, что я согласен руководить изгнанием иностранцев. И посмотри, действительно ли они владеют документом. Если да, пусть как можно бережнее хранят его. Попав в руки иностранцев, он погубит не только меня, но и всю страну…

Вот почему первый адъютант Чжан-Цзо-Лина срочно прибыл в Пекин для переговоров с Фа. И вот почему весть о краже документа ударила, как электрический разряд, в собрании детей Черного Дракона, созванном Фа в связи с предложением северного диктатора.

Адъютанту было сообщено, что общество обсудит слова его начальника, что документ находится еще в пути, что немедленно после его доставки сам Фа прибудет к Чжан-Цзо-Лину для переговоров. Адъютант уехал. В могильной тишине подземной залы собраний Фа снова перечитывал строки шифрованной депеши:

«Священная драгоценность утрачена для верных, — стонала телеграмма. — Похититель Ли-Во убит Сингом. Белый дьявол жил под платьем убившего. Но и у Синга только половина бумаги, с которой он бежал на летающей машине белых. Синий мрак неизвестности покрывает исчезновение части со знаками кружков и рук. Приступили к поискам тела Ли-Во, сброшенного в пропасть. В положенный духами срок недостойные дети припадут к стопам разгневанного Дракона».

Собрание придавленно молчало. Теперь, когда расчеты оправдались, когда Чжан-Цзо-Лин испугался разоблачений и отдает себя в руки общества, — что скажет он, узнав, что общество не смогло уберечь бумагу? Сколько бед еще может принести документ, находящийся в неизвестных руках. Нужно заполучить хотя бы часть, явно имеющуюся у Синга… В общем безмолвии Фа мрачно выводил иероглифы телеграфного приказа:

«…Верным севера, юга, востока, запада. Человек, укравший тайны общества, бежал из Тибета на аэроплане. Человек должен быть убит, найденные у него бумаги — доставлены в Пекин. Имя человека — Синг. Приметы человека…»

В то время, как на севере развертывались эти события, юг Китая переживал другое.

В большом полутемном храме Кантона, вокруг бронзового изваяния «сидящего тигра», неподвижно полулежали два десятка костлявых, дьявольски свирепых на вид китайцев. Они затягивались сладким дурманом опиума, шипящего в глиняных чашечках длинных бамбуковых трубок…

Это заседал центральный комитет тигров — китайских фашистов, еще не совсем оправившихся от разгрома, нанесенного им Сун-Ят-Сеном, чрезвычайным президентом южного Китая.

Двое охраняющих вход храма впустили посетителя. Это — не китаец. Его низенькая толстая фигурка с розовым толстым лицом под черным цилиндром смотрела робко и опасливо. Мы могли бы узнать в нем участника митинга протеста, американца, так ловко прочитавшего записку, написанную его соседом.

Фашисты сосредоточенно затягивались. Человечек брезгливо оглядывал один из свободных тростниковых ковриков и сел с подавленным вздохом. Он начал говорить.

Разговор продолжался недолго.

К обоюдному удовольствию выяснилось, что тигры, — представители купцов, греющих руки у иностранных капиталов, совсем не прочь отделаться от ненавистного Сунь-Вэна. В то же время белые богачи тоже с удовольствием узнали бы о смерти борца за независимость Китая. Если даже для этого понадобится несколько тысяч долларов… Затем следовал приятный шелест бумажных пачек, переходящих из бумажника американца в складки одежды тигров. В результате — десять мертвеннолицых, худых азиатов произнесли страшную клятву «большого ножа».

Перед священной статуей сидящего тигра они поклялись не пить и не есть, пока не достигнут и не убьют обреченного Сунь-Вэна, иными словами, Сун-Ят-Сена, неукротимого борца за свободу и независимость Китая.

Все это произошло в тот самый день, когда Абу-Синг получил на митинге таинственную записку и после митинга — сообщение о прибытии русской подводной лодки.

3. Комната, потолок, окно

— Вы уверены, что никто не следит за нами?

Вопрос задал человек, только что вошедший в комнату. Человек стоял, чутко прислушиваясь, опустив одну руку на ручку двери, другую — в карман широкого короткого пальто.

Воротник пальто был поднят, нижнюю половину лица окутывал полосатый шарф, надвинутая на глаза кепка почти закрывала его верхнюю часть. Никто из посторонних не узнал бы в этом человеке Абу-Синга, пришедшего в условленное запиской место.

Назначивший свидание сидел лицом к двери, боком к шаткому деревянному столу. Воротник его узкого и длинного пальто был тоже поднят, и шляпа-котелок надвинута на уши. Сморщенную желтоватую кожу его лица пересекала широкая белая повязка. Он кивнул головой.

— Не бойтесь, здесь нет опасности. Мы во втором этаже, заглянуть с улицы невозможно. Я нарочно выбрал этот дом, близкий к гавани. Садитесь, товарищ, мои уши открыты для ваших слов.

Абу-Синг медленно прошел комнату и сел по другую сторону стола.

— Мне показалось… Показались чьи-то легкие шаги. Вот!

Он неожиданно сорвался с места и распахнул дверь в коридор. В черный отступивший мрак вдавилась жидкая полоса комнатного света. Постояв несколько секунд, Синг затворил дверь, два раза повернул ключ и вернулся к стулу.

— Извините мою лишнюю подозрительность. Я ни на секунду не забываю, чью жизнь мне приходится подвергать опасности. Но теперь я спокоен. Итак…

По всей вероятности, он говорил бы несколько иначе, если бы обладал способностью видеть сквозь стены и темноту. Он увидел бы скуластую, злорадно ухмыляющуюся физиономию, неподвижно смотрящую снаружи в освещенный квадрат окна. Носитель этой физиономии висел, скорчившись, на узком выступе наружной стены в нескольких аршинах над землей. Как он взобрался на эту высоту? Узкие плечи десятка субъектов, растянувшихся на земле вдоль стены, без слов пояснили трудный акробатический прием.

Но число свидетелей разговора не ограничивалось этим. Звуки, послышавшиеся Абу-Сингу, неслись не от двери, а с потолка. На потолке среди потемневших от времени досок была небольшая, почти невидимая, дыра. Дыра тускло поблескивала узким зрачком человека, растянувшегося плашмя в пыльной чердачной тьме…