Главный приз - Ирина Волчок

— Юлия, вы с нами гуляете?

— Последний нонешний денечек гуляю с вами я… — Она не договорила «друзья». Кажется, хотела сказать, но не сказала.

И Виктору это не понравилось.

А в остальном вечер прошел замечательно. Они тихо сидели, пили шампанское и крепкий душистый чай, который принесла проводница Леночка без всякой просьбы — не иначе Юлия с ней общается посредством телепатии… Ели персики и пьяную вишню в шоколаде, слушали Алана, который с невозмутимым видом рассказывал уморительные случаи из истории своих взаимоотношений с заказчиками, но уже даже и не смеялись, так, улыбались потихоньку, умиротворенные и усталые. А потом Виктор заметил, что Юлия спит. Вроде бы и сидит так же, как сидела все это время, — облокотившись на сложенные подушки и одеяла, подтянув под себя ноги, прислонившись виском к стенке купе, прикрыв глаза… Ни выражение лица у нее не изменилось, ни поза — только разве чуть покорнее покачивались плечи в такт стуку колес… Он смотрел, как Юлия спит, и пытался понять, почему он так растроган этим вполне рядовым явлением. А потом глянул на Катерину и совсем удивился: Катька, похоже, была растрогана еще больше. Она смотрела на Юлию точно так же, как на своего обожаемого Деньку, когда тот засыпал после буйного веселья. Для полноты картины не хватало только, чтобы Катька пощупала лоб Юлии — не горячий ли.

Катька протянула руку, осторожно коснулась ладонью лба Юлии и тихо сказала:

— Мужики, шли бы вы пока отсюда, а? Сейчас я Юльку уложу и приду к вам. — Она поймала взгляд Виктора и грозно сверкнула глазами: — Чего лыбишься? Девочка третий раз в жизни пила… И наверняка первый раз — столько. Забирайте все со стола, нечего тут мусор оставлять.

Алан послушно подхватился, сгреб со стола бутылки и пакет с фруктами, стараясь не шуметь, пошел из купе, а Виктор все медлил, собирая тарелки и стаканы, все поглядывал на Юлию, пока Катька раздраженно не толкнула его локтем в бок. Выходя, он еще раз оглянулся и увидел, как Катерина осторожно обнимает Юлию за плечи, пытаясь поднять, а сама что-то бормочет с убедительной интонацией… Алан прав — Катьке нужно нарожать еще штук пять детишек. Вон, оказывается, в ней какие задатки дремлют. Или это она потому, что чувствует свою ответственность за то, что напоили девчонку?

— Мы напоили девочку. — Алан встретил его в соседнем купе с виноватым и растерянным видом. — Это плохо, да? Я не мог ожидать такое… Только шампанское, и не очень много… Или было много?

— Ерунда, говорить не о чем. — Виктор пристроил посуду на столике и сел напротив Алана. — Она не пьяная. Она сегодня утром часов в пять проснулась. А может быть, даже раньше. Ты мне лучше скажи — с чего ты решил, что Юлия в Англии выросла?

— Как решил? — удивился Алан. — Я не решил. Юу-у-ли-а рассказывала. Отец работал там. Семья жила там. В Лондоне. Юлия росла там. Очень хороший английский… Говорит, как… королева.

Пришла Катерина, и они еще немножко посидели, лениво допивая согревшееся шампанское и разговаривая о Юлии: какая она интересная, и какая она странная, и какая молчаливая… И как она одета — это особенно интриговало Катерину.

— Я, например, себе такие вещи позволить не могу, — заметила Катерина, с намеком поглядывая на мужа. — Хотя я все-таки зарабатываю побольше, чем учительница.

— Ничего, — добродушно откликнулся Алан. — Зато я тебе могу позволить такие вещи. Разве не так?

— Ну, это другое дело! — начала Катерина, хотела еще что-то сказать, но вдруг замолчала и задумалась о чем-то с озадаченным видом.

— Почему — другое? — возразил Виктор. — Дело то же самое. Наверное, Юлии муж тоже позволяет такие вещи. Интересно, кто у нее муж…

Катерина как-то странно глянула на него, помолчала и недовольно сказала:

— Я тоже спать хочу. Вить, ты иди, я тебе там уже постелила. И не очень-то шуми, Юлька спит уже.

Нет, подумать только, какая у него сестричка заботливая! Что-то он раньше не замечал, чтобы она кого-нибудь разбудить боялась… Если не считать Деньки. И чем эта Юлия их берет?..

Глава 8

С неба упала тонна железных бочек, которые с омерзительным грохотом прыгали и катались по крыше вагона, и почему-то не сваливались с нее, а потом упала еще тонна бочек, и эти тоже начали прыгать и кататься, и спать стало совершенно невозможно.

Виктор открыл глаза — и тут же по ним больно хлестнула вспышка яркого синего света из-под не до конца опущенной ночной шторы. На крышу грохнулись еще несколько железных бочек, и опять синий свет попытался прорваться в щель под шторой, и новая порция бочек была, конечно, уже на старте… Страшная гроза догнала поезд и теперь не хотела отставать, но и не обгоняла, шла прямо над ним, поливала сплошной стеной дождя, долбила оглушительным громом, время от времени высвечивая беззащитную цель длинной ветвистой молнией, а то и двумя сразу.

Нет, не уснуть.

Виктор не любил грозу. Не мог спать, когда гремел гром. Не мог спокойно заниматься никаким делом, если сверкали молнии. И думать не мог, и отвлечься ничем не мог, даже чтение не помогало. Не то чтобы он боялся грозы, а не любил. Очень сильно. И всегда завидовал тем, кому на все эти громы и молнии было наплевать, кто при любых громах и молниях мог и жить спокойно, и дрыхнуть без задних ног.

Маме было наплевать на все грозы в мире. И Катьке было наплевать. И Алану, тонкой художественной натуре. А Денька — так тот грозу вообще любил. С восторгом зачарованно любовался молниями и весело пытался перекричать гром. Один Виктор унаследовал бабушкино отвращение к этому явлению природы. Ну, с бабушкой все ясно — в войну она несколько раз побывала под бомбежкой, маленькая еще была, а впечатления детства — они самые-самые, как учит нас любимая наука психология… Но у него-то это откуда?

Интересно, а Юлии на грозу тоже наплевать? Наверное. Вон, спит себе спокойненько, и просыпаться, похоже, не собирается. Даже обидно.

На мгновение железные бочки перестали скакать по крыше, и в короткой тишине Виктор вдруг услышал странный тревожный звук — сдавленный хрип какой-то, какой-то стон, или не стон, а, скорее, мычание… Некрасивый, странный, страшный звук выражал нестерпимый ужас и страдание, и Виктор испугался, а когда понял, что это — Юлия, то испугался еще больше. Подхватился, путаясь в простыне и стукаясь локтями и коленями обо все твердые углы, склонился над ней, напряженно всматриваясь в почти неразличимое на подушке пятно лица, и в очередной длинной синей вспышке увидел: она рыдала во сне, сухо, без слез рыдала, запрокинув бледное лицо с темными веками, вцепившись руками в собственную шею, и, похоже, задыхалась… Виктор сел на край ее полки, быстро и осторожно оторвал ее холодные пальцы от горла, сжал ее ладони в одной руке, а второй стал гладить ее лоб, и виски, и брови, тихо бормоча какие-то случайные слова, слова, в принципе, были не так уж и важны, главное — это тон, как учит нас любимая наука психология, и Виктор старался говорить спокойным, утешающим тоном, несмотря на собственный страх, который все никак не отпускал его. Юлия, не просыпаясь, сопротивлялась, вырывала из его ладони свои пальцы, тяжело и медленно мотала головой, но дышать начала спокойнее, уже не хрипела, не стонала, но, кажется, пыталась что-то сказать. Виктор, не прекращая тихо и спокойно говорить, нашарил над ее изголовьем выключатель ночника — и сам вздрогнул от металлического щелчка, от неожиданно яркого света и от распахнувшихся черных глаз Юлии. Несколько секунд Юлия смотрела на него этими черными, мрачными глазами, потом нахмурилась и строго спросила совершенно спокойным голосом:

— В чем дело?

— Все в порядке… Все будет хорошо, — по инерции договорил Виктор и выпустил ее руки. — Это просто сон… Все пройдет…

— Был взрыв, — сказала Юлия тем же ясным голосом и закрыла глаза. — Опять был взрыв. Так страшно…

— Это гроза, — объяснил Виктор и пересел на свою полку. — Совершенно сумасшедшая какая-то гроза. Всю ночь грохочет и грохочет. Никакого взрыва не было. Приснилось что-то.

— Это взрыв, — возразила она, выключила ночник над своей головой, долго молчала, потом сказала немножко другим тоном: — Конечно, приснилось… Зря я эту гадость пила.

— Какую гадость? — удивился Виктор. — Вроде бы мы никакой гадости не пили.

— Да шампанское. — Юлия вздохнула и пошевелилась в темноте. — Гадость.

— Вам плохо, да? — осторожно спросил Виктор. — Пить хотите? Может, за водичкой сходить?

— Пить не хочу. Есть хочу. — Юлия опять вздохнула. — Ничего там с вечера не осталось? Хоть печеньица какого-нибудь, что ли…

— Нет, мы все в Катькино купе унесли. — Виктор пошарил в темноте по столику. — Жаль. Я тоже что-то проголодался… О! Яблоко нашел. Одно. Черт, твердое какое, не разломишь. И ножа нет…

— Ничего, — оживилась Юлия. — Можно по очереди кусать. Правильно?