Предания, сказки и мифы западных славян - Автор Неизвестен -- Народные сказки

воде, родная.

Платье белое – к печали,

перлы – слезы предвещали,

пятница – беду сулит», —

мать, тревожась, говорит.

Панне дома не сидится,

тянется она к водице,

что-то к озеру толкает

и от дома отвлекает.

Лишь стирать расположилась,

доска под ней проломилась,

словно в матушкином сне,

панну тянет к глубине.

Снизу волны забурлили,

и круги все шире, шире.

А на тополе у скал

Водяной рукоплескал.

III

Невеселые, тоскливые

будни водяного края,

за осокой среди лилий

рыбки плещутся, играя.

Солнышко не согревает,

ветерок не веет,

хладно, тихо – будто горе

в сердце холодеет.

Невеселые, тоскливые

эти водные края,

в полутьме и полусвете

все течет день ото дня.

Водяного двор большой,

в нем богатства много,

но не веселы душой

гости Водяного.

Если кто-нибудь войдет

во врата хрустальные,

того больше не увидят

родичи печальные.

Водяной у ворот

начинает шить,

его жена молодая —

дитятко кормить.

«Баю-баю, дитятко,

сыночек нежданный,

улыбка на личике —

тоска в сердце мамы.

Ты любовно протянул

ко мне ручки обе:

а я лучше бы лежала

под землей, во гробе.

На кладбище за костелом

с крестом в черной нише,

чтобы мамочке моей

идти ко мне ближе.

Баю-бай, сыночек мой,

мой малютка-водяной!

Как мне хочется домой,

к своей матушке родной!

Старалась бедная она,

приданое шила,

а сейчас в тоске, одна,

без доченьки милой.

Вышла, вышла замуж дочь,

но и тут ошибки:

сваты были – черны раки,

а подружки – рыбки.

А мой муж – помилуй Бог!

Мокрый и на суше,

он в горшочках под водою

людей прячет души.

Ах, сыночек, баю-бай,

волосики зеленые —

выходила мама замуж,

не была влюбленная.

Обманули, затянули

в неразрывны сети,

мне осталась одна радость —

ты на этом свете!»

«Что поешь, жена моя?

Ишь, что напевает! —

твоя песнь проклятая

гнев во мне рождает.

Замолчи, жена моя,

желчь во мне вскипает,

или сделаешься рыбой,

с другими так бывает!»

«Не гневайся, Водяной,

что твои угрозы!

Что возьмешь с растоптанной,

выброшенной розы.

Юности весенний цвет

загубил давно ли?

И ни разу ты моей

не исполнил воли.

Сто раз я тебя просила,

умоляла сладенько,

чтоб пустил хоть на часочек

к моей милой маменьке.

Сто раз я тебя просила,

слез лились потоки,

чтоб позволил мне проститься

с мамой одинокой.

Сто раз я тебя просила,

на коленях, в горести,

в твоем сердце камня сила —

где там взяться жалости!

Не гневайся, не сердись,

Водяной, мой муж.

Или – гневайся и пусть

все случится уж.

Если хочешь рыбой сделать,

чтоб была немая,

преврати-ка лучше в камень,

камень чувств не знает.

Сделай камень из меня,

кровь застынет в жилах,

чтоб душа о свете дня

больше не тужила».

«Рад бы, рад бы был, жена,

я поверить слову,

только рыбку в синем море

кто поймает снова?

Не препятствовал бы я

к матушке явиться,

но лихие мысли женщин —

кто их не боится?

Ну же, ладно, отпущу,

облегчу-ка долю,

если только слово дашь

исполнить мою волю.

Мать не смей ты обнимать,

ни кого иного,

а не то любовь земная

пересилит снова.

Никого не обнимай

с зари до заката,

а как благовест услышишь,

воротись сюда ты.

С заутрени до вечерни

время тебе дарится,

а для верности дитя

пусть со мной останется».

IV

Как бы, как бы это было

чтоб без солнышка весной?

Что же это за свиданье

без объятия с родной?

Если к матери прижмется

дочь в тоске сердечной,

кто ее тогда осудит

за порыв извечный?

Плача, с матерью проводит

время Водяная:

«Время к вечеру подходит,

я боюсь, родная».

«Ты не бойся, моя дочка,

темной силы дерзкой,

я тебя не дам в обиду

ублюдине мерзкой!»

Пришел вечер. Муж зеленый

под окнами шляется,

женщины, засов задвинув,

от него скрываются.

«Ты, дитя мое, не бойся

твари водяной,

он на суше не имеет

власти над тобой».

Звон вечерний отзвонили,

Бух! Бух! – стук раздался:

– Ну, жена, пошли домой,

Я проголодался!

– Вон отсюда, враг поганый,

прочь иди, на дно свое,

там устроишь ужин званый,

все, что здесь, то – не твое!

В полночь – бух! бух! – снова

стук в запертые двери:

– Ну, жена, пойдем домой —

постели постели!

– Вон отсюда, враг поганый,

прочь иди, на дно свое,

пусть тебе устелют илом

ложе гадкое твое.

В третий раз – бух! бух! – раздался,

как зари занялся свет:

– Ну, жена, пойдем домой,

дитя плачет,