Ледяной - Кэтрин Ласки

Кайла обнажила зубы и зарычала. В этом странном звуке смешались страх и угроза. Уши ее болезненно дергались.

— Я не ваша мать. Я никогда не была вашей матерью! Никогда! Никогда!

— Не говори так, мама! — плакала и трясла головой Мхайри. — Мы твои дочери!

Она продолжала уговаривать Кайлу, а Дэрли просто в изумлении смотрела на мать, потеряв дар речи.

— Нет! Нет! Я была вашей второй кормилицей, и только.

Кайла пошатнулась и огляделась по сторонам, словно вспоминая, что с ней происходит.

— Вы обе были из одного выводка. Обе нормальные. Был еще один щенок, малькад. Закон вам известен.

Голос у нее сорвался, она перешла на высокий тон, почти насмешливый, но одновременно жуткий.

— Вашу настоящую мать выгнали из клана, а вас отдали мне.

— Не говори так! — умоляла Мхайри.

— Она сошла с ума! — воскликнула Дэрли.

— Я наконец-то сказала вам всю правду. Эйрик — не ваш отец. Я — не ваша мать. Я отрекаюсь от вас! Отрекаюсь! Отрекаюсь!

Обычно трижды отрекались супруги, если их вторую половинку уличали в неверности, или наоборот. Но от детей так не отрекалась еще ни одна волчица!

Глава шестнадцатая

Пещера Древних Времен

— Мы твои дочери, — не сдавалась Мхайри. Но едва Кайла собралась что-то сказать в ответ, как словно ниоткуда, из тени, вырос чужак и бросился на одного из танцоров, только что упавшего на землю. Он не рассчитал прыжок и повалился на Кайлу, вцепляясь зубами в ее бок. Подбежали Фаолан с Эдме, прыгнули на нападающего и сбили его с ног, но для тощего усталого волка он оказался слишком проворным, да к тому же от него разило смертью. Страж понял, что чужак выжидает, пока кто-нибудь из танцоров не упадет от усталости, а потом съедает их. Это был волкоед.

Еще никогда Фаолан не испытывал такой ярости и негодования. Костный мозг его словно вспыхнул — от ненависти к чужаку. Волкоед ловко вывернулся у него из-под брюха, а Фаолан встал на задние лапы и угрожающе мотнул головой, отчего Эдме в страхе отшатнулась. Зеленые глаза стража почернели, а кончики шерсти на загривке побелели. Испуганная Эдме подумала, что Фаолан перестал быть волком, что он превратился в какое-то другое животное в шкуре волка — невероятно большое и страшное. Фаолан зарычал, и рык этот не походил на волчий — он шел откуда-то изнутри, раздаваясь раскатистым эхом. Подпрыгнув, серебристый волк ударил чужака передними лапами. Кривая лапа казалась больше остальных, и, когда она соприкоснулась с черепом чужака, послышался сухой треск. Голова волкоеда дернулась под неестественным углом, он рухнул на землю и больше не поднимался. С ним все было кончено.

Фаолан, Эдме, Свистун и сестры стояли в молчании. Танцоры продолжали свои странные телодвижения — все, кроме Кайлы: та повернулась и побрела прочь. Снова повалил снег, и через несколько секунд фигура волчицы растворилась в туманной мгле.

Эдме повернулась к Свистуну:

— Ты видел?

— Как Фаолан ударил чужака и сломал ему шею?

— Да… но это точно был Фаолан?

— О чем ты? — недоумевал Свистун.

«Он не видел!» — мелькнуло в мыслях у Эдме. Она не могла в это поверить. Неужели Свистун не заметил, как побелел мех Фаолана, как расширилась его узкая морда, как раздулись ноздри и сплюснулся нос? Это была морда и мех медведя-гризли. И разве волки так бьют передними лапами? Он просто дал затрещину — по-медвежьи, со всего размаха. Неужели только она одна была свидетельницей странного преображения молодого глодателя?

Распростертое тело чужака быстро покрывал снег. Он падал так густо, что танцорам было сложно двигаться, и они почти остановились. Всё вокруг превратилось в непроницаемое мельтешение снежинок.

— Нужно увести отсюда Мхайри и Дэрли, — сказал Фаолан. — Вы только взгляните на них!

Сестры жались друг к другу и всматривались в пургу — туда, куда ушла их мать.

— Нельзя ее оставлять! — всхлипывала Дэрли. — Она обессилела и истекает кровью.

— Пойдем по ее следам! — предложила Мхайри.

— Нет! Только не против ветра! Снегопад усиливается, скоро начнется снежная буря, — пролаяла Эдме. — Нужно найти укрытие. Мы просто превратимся в сугробы, если не найдем пещеру или нору. Что угодно!

— А с ними как быть? — спросила Мхайри, указывая на волков Скаарсгарда. Танцевали лишь трое. Остальные лежали на земле и быстро превращались в снежные холмики.

— К утру они умрут, — сухо сказал Фаолан. — И мы тоже, если не найдем укрытие.

В безумном снежном вихре на зрение надежды не оставалось, приходилось полагаться лишь на слух. Фаолан навострил уши и посреди завывания и свиста ветра различил глухой звук — смутный глухой гул, как будто дрожала сама земля. Или как будто ветер проходил в большую пещеру у них под лапами. Фаолан закрыл глаза. Быть не может. Неужели они оказались рядом с тем самым местом, о котором он подумал?

— Идите за мной! — приказал он.

Ритмичное дыхание пяти волков эхом отражалось от стен пещеры. Над головами тянулся низкий свод. «Как будто мы во сне наяву», — подумала Эдме.

Остальные четверо спали по-настоящему. Эдме надеялась, что Мхайри и Дэрли сейчас не переживают кошмаров об их матери. Интересно, а Свистуну снятся сны? За то недолгое время, что глодатель провел с ними, он заметно окреп, хотя оставался тощим и выглядел больным.

А что снится Фаолану? Эдме посмотрела на спящего товарища. Узкая вытянутая морда, как у всех волков. Ноздри больше не сплюснуты, кончики шерстинок на загривке не белые, а такого же цвета, что и весь мех, — серебристого. Она вспомнила, как пол-луны или около того назад, когда они ходили на разведку, он вернулся в пещеру, покрытый инеем, огромный, но словно стеклянный, как существо из иных времен. Как ледяной «древний». «Из иных времен», — прошептала она и огляделась.

Странное место эта пещера. Как будто они действительно находятся в другом времени. «Почти в другом мире», — подумала Эдме. Как только Фаолан ее нашел? Света здесь почти не было, но волчица широко открыла единственный глаз, и пещера вдруг осветилась, как если бы в нее проник серебристый лунный свет. Эдме осмотрела стены и увидела на них изображения разных животных, бегающих и летающих. Вот по каменистой поверхности устремился куда-то переливчатой лентой бирргис. Казалось, что эти плоские рисунки рассказывают историю — очень древнюю историю.

Для спавшего рядом с ней Фаолана эти рисунки были полны жизни и смысла. Если Эдме слышала ритмичное дыхание своих товарищей, то Фаолан слышал дыхание нескольких десятков животных, бегущих по каменной стене. Он слышал стук копыт карибу и едва заметный шелест совиных крыльев, летящих над бирргисом. В своем сне он слышал и ощущал их всех.