Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

— И?

— Ну, я делала кинопробы… давным-давно, для фильма «Такси». По ним Генри Хэтэуэй и вышел на меня, когда снимал «Четырнадцать часов», и Фред Циннеман тоже, кажется, их видел. Он хочет в сентябре снимать меня в вестерне с Гэри Купером.

— Ну, это просто отличные новости, чтоб их черти драли… — с глумливыми ковбойскими интонациями протянул Джин.

Грейс хихикнула. Он порой бывал очень славным.

— Думаешь, надо соглашаться?

Она даже не знала, зачем задает этот вопрос, раз предложение о съемках уже принято. Но ей нужно было… что? Его одобрение? Разрешение? Подтверждение?

— Не понимаю, кобылка, при чем тут я-то, — сказал он, не выходя из образа ковбоя.

Грейс села и рассмеялась, легонько подтолкнув его ногой:

— Я серьезно, Джин.

— И я, — уже нормальным голосом ответил он. — Это твой шанс. Я никогда не стану мешать тебе.

Ей почему-то отчасти захотелось, чтобы он попытался помешать, хоть это и было безумием.

— Это хороший шанс, — кивнула она.

— Тогда что ты сидишь с такой вытянувшейся физиономией?

Он улыбнулся ей открытой и доброй улыбкой, и Грейс подумала, как же любит это лицо. Ей не хотелось расставаться с Джином.

— Просто мне очень скоро придется лететь в Калифорнию, — сказала она, — и я слышала, что павильонные съемки обычно тянутся целую вечность. А еще я переживаю, не опоздаю ли вернуться в Нью-Йорк к началу занятий с Сэнфордом Мейснером.

Все это было чистой правдой, но Грейс вдобавок надеялась, что упоминание Нью-Йорка напомнит ему о совместных планах, пусть и не окончательных.

— На твоем месте я бы пропустил занятия ради фильма с Гэри Купером. Это же сам Гэри Купер! Куп.

Он сказал это с невероятной уверенностью, словно тут не могло быть никаких вопросов. И Грейс позавидовала ему. А еще почувствовала разочарование. Неужели он даже не спросит, когда они увидятся в следующий раз?

— Хорошо, — кивнула она, соглашаясь с его словами. — Тогда…

Как бы это сформулировать? Или лучше просто спросить?

— Ты, наверное, не захочешь ненадолго поехать в Калифорнию?

Глаза Джина широко раскрылись, потом он крепко зажмурил их и потер, будто бы только что проснулся, а потом посмотрел на Грейс:

— Мне нравится здесь, на Западе. Мне тут свободнее, я люблю это чувство.

«Так вот что ты любишь?» — мелькнуло у нее в голове.

— Но, — многозначительно продолжил он, — мне нужно с браком разобраться и еще всякие дела сделать. Так что посмотрим.

Похоже, по ее виду стало ясно, что она пала духом — по ощущениям, вполне в буквальном смысле, внутри словно что-то оборвалось и с размаху ухнуло вниз, — потому что, подняв на нее глаза, Джин сказал;

— Эй, ну не грусти! Ты будешь сниматься в одном фильме с живой легендой, а у меня начнется хождение по мукам.

Невольно рассмеявшись, она проговорила:

— Ну, если смотреть с такой точки зрения…

Тогда Джин поглядел на нее внимательнее и взял ее руку в обе свои:

— Если удастся, я вырвусь в Калифорнию. Обещаю. Всю жизнь мечтал сесть на шею самой хорошенькой девушке на свете.

— Прекрати! — велела она, хотя на самом деле хотела, чтобы он вечно продолжал в том же духе. Это замедляло ощущение падения.

— И еще самой талантливой, — добавил он. — Как ковбой произнес бы слово «талантливая»?

Грейс снова сползла в постели вниз, чтобы пальцы ее ног встретились с пальцами Джина, потом потянулась и взъерошила его спутанные светлые волосы.

— Мне все равно, как он произнес бы это, — шепнула она и поцеловала Дина, упиваясь мгновенной реакцией его тела на прикосновения, тем, с какой страстью он ответил на поцелуй и посадил ее сверху, впившись пальцами в нежную плоть ее бедер. В такие моменты она всегда знала, как сильно он ее хочет, и находила огромное удовольствие в своей власти над ним.

Глава 7

Компания «Юнайтед Артистс», занимавшаяся съемками, поселила Грейс в отель «Шато Мармон» на бульваре Сансет. Длинношеий коридорный со срезанным подбородком вручил ей ключи и сказал почтительно, но и с вызовом:

— На прошлой неделе там останавливался Богарт.

Мол, а вы, дамочка, кто такая?

Может, Грейс и была новичком в Голливуде, но даже она знала, что «Шато Мармон» то и дело становился пристанищем для разных звезд первой величины. Говоря по совести, когда Джей сообщил, где ей предстоит жить, у нее дыхание перехватило от восторга. Не в пример всяким низеньким и кривеньким домишкам, сколоченным из древесины и оштукатуренным, белое здание отеля действительно походило на шато или даже на небольшой замок. Внутреннее убранство в стиле ренессанс гармонировало с балками и панелями из темного дерева, железными люстрами, драпировками с геральдическими лилиями и стрельчатыми арками.

Ее номер оказался просторным, с большой кроватью, отдельной гостиной и панорамным окном, из которого открывался потрясающий вид на окрестности. Взгляд блуждал по заросшим соснами зеленым холмам с цветными вкраплениями разношерстых построек: среди них были и розовые в испанском стиле, и белые в греческом, и современные. Все главные дороги окаймляли вездесущие пальмы, улицы в любой час шумели моторами автомобилей с глянцевито поблескивающими яркими кузовами.

А над всем этим возвышался купол невероятного калифорнийского неба, которым она так восторгалась, когда была здесь в последний раз. Казалось, оно больше, чем в других местах, хоть Грейс и понимала, что это ерунда, небо — оно небо и есть. Но в Калифорнии его светлая голубизна производила впечатление абсолютно безграничной.

Однако этот вид не успокаивал. В то первое утро Грейс, которая плохо спала ночью, стояла у окна, вцепившись в лацканы махрового халата, глядела в разверзнутую перед ней бездну и чувствовала себя совершенно разбитой. Она заказала завтрак в номер и попыталась еще поспать, хоть и знала, что из этого ничего не выйдет. Какой-никакой аппетит был только к кофе и соку, сочетание которых означало бунт пищеварительной системы, пусть даже сок выжимали из апельсинов, растущих на этих самых холмах. Калифорния казалась абсолютно сюрреалистичной.

Грейс хотелось бы, чтобы с ней был Джин, но он занимался своими делами в Нью-Йорке. Всего пару дней назад они вместе ужинали, а казалось, уже прошел месяц. Джин сказал, что скоро будет «на Западе», — теперь ей нравилось, как он это говорил, обозначая одним-единственным словом весь этот край солнца, апельсинов и странных фальшивых «шато».

По дороге в студию она попыталась вязать в присланной за ней машине, но никак не могла сосредоточиться на пряже цвета фуксии. Плохой знак. Обычно вязание ее успокаивало. Прибыв к павильону с частично установленными декорациями с гобеленовой сумкой, набитой принадлежностями для вязания, в очках, Грейс почувствовала себя настоящей деревенщиной, пусть даже и одетой в накрахмаленную белую блузку, темно-синюю юбку-брюки и балетки на веревочной подошве — наряд, методично подобранный в соответствии с «калифорнийским стилем» в интерпретации журнала «Вог».

Рука Гэри Купера была мозолистой (именно такой ей и представлялась рука его героя шерифа Кейна), а рукопожатие — крепким, но не слишком сильным. Вокруг рта и над бровями на его загорелой коже залегли глубокие морщины. Он с готовностью приветствовал Грейс улыбкой и словами:

— Рад наконец-то с вами познакомиться, мисс Келли.

— А я с вами, мистер Купер, — ответила она, удивляясь, что вообще заставила себя заговорить и надеясь, что голос не выдаст ее нервозность.

— Пожалуйста, зовите меня просто Куп.

Гэри показался ей добрым. По возрасту он был близок к ее отцу, тем не менее Грейс предстояло сыграть его жену. Она улыбнулась и кивнула:

— А вы зовите меня Грейс. Пожалуйста.

После этого они приступили к работе. Сидя в режиссерском кресле напротив Грейс, Купера, Томаса Митчела, Ллойда Бриджеса и Кэти Хурадо, кудрявый Фред Циннеман попросил каждого в нескольких фразах описать, каким тот видит своего героя и как хочет его сыграть. Грейс была очень благодарна за такой подход к делу еще и потому, что он давал ей возможность не только лучше понять каждого персонажа, но и разобраться с тем, как его представляют актеры, а как — сам Фред. Он даже посоветовал Гэри не играть шерифа слишком уверенным человеком, сказав со своим легким австрийским акцентом: