Хроники семьи Волковых - Ирина Глебова

— Представляешь, Нюра, есть такое ответвление в авиации — ракетостроение! Оно ещё только разрабатывается, но очень перспективное. А интересное — слов нет! Впереди — полёты в космос на специальных летательных аппаратах, ракетах. Человек полетит на другие планеты! Это тебе не Жюль Верн, а реальность. И я буду этим заниматься, вот увидишь!

Всю жизнь Анна Александровна была уверена: останься Федя в живых — он стал бы большим учёным, и имя Фёдора Волкова звучало бы также громко, как и Сергея Королёва! Если бы не было войны…

Аня помнит, как провожали Федю в Ленинград после этих каникул. Отец и мать на перроне вокзала сидят рядом с вещами, Федя с группкой парней-приятелей — в стороне, смеются, говорят о чём-то. Аня подошла, окликает его:

— Федя!

Он отошёл, недовольный тем, что его отвлекли от друзей.

— Ну, что тебе?

— Так проститься же!

Он махнул весело рукой:

— Чего там, не последний раз видимся!

Никто тогда не знал, что это была именно последняя встреча — шёл уже 41-й год.

…Студенты имели «бронь», освобождающую их от призыва на фронт. Да, и это тоже было: страна, в лице своих правителей, думала о будущем буквально с первых дней жестокой действительности. Война когда-нибудь окончится, и нужны будут не только крепкие рабочие руки, но и светлые, образованные умы. Страна оберегала своё будущее — студенчество. Однако сотни и сотни ребят отказывались от «брони», шли сражаться добровольцами. Федя Волков поступил так же. Иначе не мог. Ведь вот же, фашисты уже на окраинах Ленинграда, у Ладожского озера! Разве может он уехать куда-то в эвакуацию, бросить любимый город на растерзание врагу!

Федя написал родным о своём решении. Они не оспаривали его, понимали. Но какое же это было горе для матери! Она как чувствовала — так боялась за своего младшенького… Впрочем, сначала юного студента военкомат направил учиться в школу младших командиров, в тыл. Мать воспрянула духом.

— Пока его будут учить, может и война кончится, — мечтала она.

Многие тогда верили, что война ненадолго. И песни, и фильмы, и вся предвоенная пропаганда убеждала: воевать малой кровью, бить врага на чужой территории, «…и врагу никогда не гулять по республикам нашим!»… А Федя успел и выучиться, и повоевать.

Когда Фёдор закончил обучение и получил звание лейтенанта, его вызвал к себе начальник школы, полковник. Сказал новоиспечённому лейтенанту:

— Предлагаю вам остаться у нас в школе преподавателем. Вы очень способный человек, студент-авиатор. Нам нужны такие кадры.

Конечно, Фёдор мог бы принести пользу, обучая других ребят. Но, возможно, полковник ещё хотел и уберечь, спасти талантливого юношу, который очень ему нравился. Кто знает? Однако Федя отказался остаться в школе и вскоре отбыл на фронт. Тот самый, Ленинградский, на который и рвался.

Он редко писал домой письма, всё больше посылал открытки с изображениями великих военоначальников: Суворова, Кутузова, Багратиона. Бегло уверял родных, что всё у него в порядке. Один раз прислал фотокарточку — весной 43-го года. Потёртая гимнастёрка, запавшие, потемневшие скулы, коротко стриженная голова, печальные глаза… Но всё равно красив — уже не по-юношески, а по-мужски. Как раз тогда ему только исполнилось 20 лет. Через полгода он погибнет в бою. В ноябре 43-го года, как раз тогда, когда начнутся интенсивные сражения по прорыву блокады и освобождению Ленинграда…

Аня хорошо помнит один эпизод из довоенного школьного времени. В бутурлиновской школе она иностранный язык не учила. А когда пошла в седьмой класс в Новохопёрске, оказалось, что там преподают немецкий. Ей было очень трудно. Но, выяснилось, для таких «отстающих» ребят есть дополнительные платные занятия. Они ходят домой к учительнице Эльзе Фридриховне — натуральной немке. Аня тоже стала ходить, заниматься — отец заплатил. Эльза Фридриховна с восторгом и любовью рассказывала ребятам о Германии — природе, городах, выдающихся людях… Через некоторое время Аня стала понемногу и читать, и говорить по-немецки. Ей даже нравилось. И она стала называть Федю Фрицем — на немецкий манер. Однажды подписала ему поздравительную открытку: «Фрицу от Анхен». Но Федя, как чувствовал: он этого «Фрица» терпеть не мог! Запрещал сестре так его называть. Говорил с нажимом:

— Я Фёдор!

«Похоронку» принесли днём. Несколько часов сёстры — Мария и Аня, — не отходили от родителей. Когда стемнело, Аня вышла на улицу. В конце ноября уже выпал снег, слегка мело. Она шла бездумно, куда-то сворачивала, почти не встречая людей. Ей казалось, что всё уже выплакано, но вдруг поняла, что на щеках замерзают слёзы. И тут же почувствовала, как окоченели руки без варежек. И даже остановилась, вспомнив: вот так же она уже шла — по снегу, без рукавичек, плача! Но то было мирное время, и обида её была глупая, смешная. И тоже связана с Федей…

Она тогда ещё дорабатывала учебный год в Залужном, а родители уже жили в Лисках. Но каждую неделю, на субботу и воскресенье, она шла к своим — там и вещи её были: одежда, обувь. Однажды зимой Аня мыла в доме полы, Федя лежал на диване, читал книгу. Она попросила его:

— Сходи принеси воды.

— Я читаю, — меланхолично ответил он, не поднимая взгляда от страницы.

Отец, тихо сидевший у окна и даже дремавший, вдруг поднял голову:

— Видишь, брат занят! Невелика барыня, сама принесёшь!

Такая обида охватила Аню! Она бросила мокрую тряпку на пол, вскрикнула:

— Я прихожу бог весть откуда, убираю тут вам! А вы ко мне, как к рабыне! Уйду!

— Ну и уходи, — сказал отец.

Аня вытащила два чемодана, стала лихорадочно складывать туда свои вещи. Пришла с улица мать:

— Что такое? Что случилось? Да ты же видишь, отец выпивший! Не обращай внимание!

Отец и в самом деле немного выпил: мать сама купила ему в воскресный день бутылочку. Он уже опять задремал, положив голову на руки. Но тут братец, этот умник, подлил масла в огонь! Сказал саркастически, всё так же лёжа на диване:

— Какая буря в стакане воды! Вернее — в ведре с водой…

Аня, уже ничего не слушая, потащила кое-как застёгнутые чемоданы из дому, даже рукавички забыла взять. Уже темно, она идёт через реку по льду в сторону Залужного — страшно, обидно, тяжело. Слёзы стынут на щеках, руки окоченели. Хорошо, догнала её жена учителя русского языка и литературы Володи, помогла — взяла один чемодан и одну рукавичку дала…

Долго Аня не ходила к родителям. Мама приходила, звала. Федя приходил:

— Чего ты упрямишься? Глупость ведь сплошная! Все переживают. Хочешь, чтобы отец сам к тебе на поклон явился?

Нет, так унижать отца она не хотела. Пришла обратно, притащила один чемодан. Встретили её так, словно ничего и не случилось…