Не время умирать - Валерий Георгиевич Шарапов

– Не палить ты должен был, а выяснить, откуда он футляр взял. И тем более у кого. Что, если он видел того, кого мы ищем… единственный известный очевидец? А ты что же наделал, недоопер?

Акимов разозлился:

– Да с чего вы ему-то поверили? Кто он вам? Когда-то такой был, но люди меняются!

– В колонии-то? – немедленно пристал Иван Саныч.

Сорокин прервал:

– Меняются, значит. То есть в колонии чистоплюй и барыга Введенский стал убийцей. Добро. А давай по-другому: я тебя, идиота, сто лет как знаю, но кто тебя ведает? Может, ты изменился? Примерный семьянин, а на самом деле убийца?

– Я?!

– А что? Ты, милиционер, нападаешь с ножом на девочку – как раз посреди леса, по которому крейсирует убийца…

– И при этом имеешь при себе вещь последней жертвы, – добавил Остапчук.

– Вот-вот, – подтвердил капитан. – Если бы я следовал твоей логике, ты бы прокурору сказки рассказывал.

«Обложили», – понял Акимов, но все-таки по инерции топорщился:

– Так ведь не я, а он сбежал. И не я нападал на Соньку, а она.

Иван Саныч погонял в ухе пальцем, точно пытаясь понять: не чудится ли ему та чушь, которую он слышал.

– На оперуполномоченного лейтенанта Акимова в лесу напала с ножом ребенок Соня Палкина. – Сказав сие, Сорокин принял непростое решение, накапав еще валокордина, а сверху употребил валерианы.

Остапчук построил из пальцев козу:

– Товарищ капитан, символически?

Николай Николаевич, поколебавшись, все-таки отказался:

– Это тут не поможет, Иван Саныч. Момент, – вытер слезу с глаза, подождал, пока лекарство начнет действовать, потом снова заговорил спокойнее: – И еще. Молись, чтобы Наталья в себя пришла и угрозы свои забыла, ведь одна кляуза прокурору или в главк – и хана. А если еще и Катька подтявкнет?

– Так ведь Введенский…

Капитан стукнул кулаком по столу:

– Кроме тебя, никто его не видел! Он сидит!

– Сонька…

– Ни за что не признается! – твердо сказал Саныч. – Введенская она, хоть и Палкина! Своих не сдаст, да еще так наврет с семь коробов, что ни один судейский не усомнится.

«Где я так нагрешил? – со спокойствием отчаяния размышлял Акимов. – Ведь формально все правильно сделал – и тут перевернули вверх ногами, и теперь уже мне оправдываться?»

И с покорностью спросил:

– Что же мне делать?

Сорокин, который окончательно остыл, мягко, терпеливо, как недоразвитому, объяснил:

– То, что я с самого начала тебя просил сделать: поговори с Ольгой. А теперь все по домам.

Уже в дверях Акимов, униженный и оплеванный, все-таки вспомнил о долге:

– Николай Николаевич, может, мне завтра нож и футляр в НТО отвезти, экспертам? Пальцы…

Капитан, морщась и потирая левую сторону груди, предписал:

– Вон с глаз моих. Чтобы до утра я тебя не видел.

Когда Акимов с облегчением подчинился, Сорокин вопросительно глянул на сержанта, тот без звука выложил на стол сверток. Развернул. Вдоволь налюбовавшись на нож – самодельный, добротный, с ухватистой деревянной ручкой, Николай Николаевич вздохнул:

– А ты чего, Иван? Иди уж.

Остапчук, надевая фуражку, спросил:

– Кто повезет-то экспертам?

– Разберусь, – пообещал Сорокин.

И, когда сержант ушел, Николай Николаевич с великим тщанием вытер и рукоятку, и полотно, и весь нож целиком.

…Как же замечательно, спокойно было дома.

Уже было доподлинно известно, что на Первомай фабрике будет присвоено некое почетное звание (в райкоме не стали уточнять, чтобы раньше времени не радовать), и Вера была счастлива. Вот и теперь сидела как самая обыкновенная жена, не изучая с постно-сердитой миной бумажки, а читая самую обыкновенную книгу. На столе – укутанный чайник, корзинка с каким-то печеньем, прикрытым салфеткой, в вазе – букетик полевых цветов. Не успел Сергей умилиться, бросились в глаза проклятые васильки, и Вера, подняв глаза, ужаснулась:

– Сережа, что случилось? На тебе лица нет.

– А что вместо него?

– Рожа. Недоразумение перевернутое. – Она подошла, пощупала лоб. – Ледяной! Что стряслось?

– Ничего, ничего.

– Может, перекусишь? Я котлет нажарила.

«О, котлеты», – вяло порадовался Акимов, но понял, что сил нет даже на ликование.

– Не беспокойся. Устал. Сейчас ополоснусь – и спать.

Как все-таки хорошо, когда глаза у Веры такие, каких сто лет не было: добрые, смотрят так, точно по сердцу теплой рукой гладят. Плюнув на то, что грязный и потный, как черт, на то, что недоопер и пентюх, обнял ее и, целуя, сообщил, что ничего плохого не стряслось. Просто устал, набегался и наделал глупостей.

– Кто не ошибается? Я тебя все равно люблю, – великодушно заверила жена. – Иди, иди.

Помывшись, Акимов вернулся, рухнул в кровать и тотчас отключился. Но почему-то сразу же услышал, как пришла Оля, о чем-то они говорили с Верой, и как жена попросила:

– Давай до утра. Он сейчас все равно ничего не соображает.

Сергей заставил себя отлепиться от подушки, кликнул сипло:

– Оля, я щаз. – Натянул трико, майку, по волосам провел и предстал перед своими женщинами практически королем.

Серьезная Ольга сообщила:

– Надо вам кое-что показать. Только не тут.

– Что-то тайное? – улыбнулась Вера.

– Да, – просто призналась дочь, – извини, мама.

На кухне никого не было. Оля протянула отчиму самодельный конверт из плотной бумаги:

– Там пленка. Посмотрите, только держите, пожалуйста, за краешки.

Акимов извлек проявленную пленку, глянул, держа против света, сначала не понял, что это. Когда осознал, неуверенно уточнил:

– Это же кукла?

– Да.

– И волосы темные, верно?

– Да, это негатив.

– И кто же это у нас развлекается? Откуда пленка?

Оля вздохнула:

– То-то и оно, что из нашего дружинного «ФЭДа»…

– Это фотоаппарат то есть? Ну, тебя я подозревать не могу, а еще кто-то им пользовался?

– Выходит, что да. Витька Маслов принес его, давно, с толкучки, с уже заправленной пленкой. Он сразу предупредил: не открывай заднюю крышку, там почти целая катушка.

– Когда точно достал, у кого?

– Это я, простите, не знаю.

– Как давно принес хотя бы?

– Не помню точно. Давно. Я сначала книжки по фотоделу изучала, чтобы ничего не испортить, потом лабораторию оборудовали, доставали химикаты. Потом уж дофотографировали, и вот проявилось такое…

На кухню зашла соседка, поздоровалась, поставила чайник. Ушла. Сергей снова поднял негатив на свет, Оля продолжила:

– Я сразу-то не поняла, а вот давеча нам Катерина Сергеевна фото показала, а там уже настоящая девочка и в таком же… ну, виде.

– Введенская тебе фото показала? – переспросил Акимов.

– Да.

Он ужаснулся:

– Что, все?!

– Этого я не знаю – все или не все. Сергей Палыч, вы меня за маленькую, что ли, держите? Ходите вокруг да около. Вот Введенская все рассказала, я и сообразила: фотоаппарат этот может быть и убийцы? Может, это у него с куклами