Научи меня любить - Каролина Шторм

столов. Толик нарезал овощи и хлеб, Яна (девушка из соседней комнаты) раскладывала салфетки (!). Евгений сидел на кровати и тихонько наигрывал на гитаре, временами прерываясь и делая какие-то пометки в тетради карандашом. Пашки, к счастью, не было. Я вздохнула с облегчением.

– Сейчас ещё Фауст подойдёт с подругой, – сообщил Юра. – И, думаю, этого хватит.

Я не удержалась, спросила, почему так скромно.

– Непривычно? Дело в том, что на днях к нам заходила Жанна – та, что Аркадьевна, и честно предупредила, что ещё один такой случай наподобие Дня знаний – и можно смело собирать чемоданы. А я, например, пока к этому не готов. И ребята тоже. Так что сидим тихо, скромно. Ждём, когда гроза поутихнет. Заодно, может, поговорим по душам.

Насколько я поняла, Лизы в этот вечер не предвиделось. Меня это так обрадовало, что я, забыв о своей скромности, села рядом с Евгением и весь вечер посвятила ему. И он неожиданно разговорился. Я узнала о нём много нового. Например, то, что в детстве он мечтал стать лётчиком. Но отец настрого запретил ему. Потом стали появляться другие мечты, но все они пресекались на корню, так и не воплотившись в реальность. Мне стало грустно от его откровений. Оказывается, мы с ним похожи гораздо больше, чем могло казаться вначале. Он тоже вынужден был жить по законам, что постулировались в его семье, а не по велению своего сердца. Отец обложил его границами от и до. И только здесь, вдали от родного дома он впервые ощутил запах свободы. Не в полной мере, не совсем так, как хотелось бы, чтобы полностью стать счастливым, но всё-таки…

Жаль только, что свобода в его понимании и выражении могла сосуществовать только рядом с пороками.

– Алкоголь я впервые попробовал ещё ребёнком, – рассказал мне он. Каждый в нашей компании нашёл себе собеседника на вечер, и никто никому не мешал вести диалоги. Мы сели чуть поодаль от всех остальных, в угол его кровати, и тихо беседовали. – Знаешь, Ксюш, мне давно хотелось вырваться. Скинуть эти… оковы, которыми меня связали по рукам и ногам, и делать, наконец, то, что я хочу!

– И сейчас ты, действительно, делаешь то, что хочешь? – недоверчиво спросила я. – Вот это всё, что мы видим, и есть твоё желание?

– Ну, не совсем, конечно. Вряд ли я мечтал быть алкоголиком.

– Разве ты алкоголик?

– Похоже, что да. Во всяком случае, водку принимаю не реже, чем обычную еду.

– Ну, что ты такое говоришь? – мне не хотелось думать, что это всерьёз. А если он шутит, то делает это неумело. Но какая-то доля истины в его словах есть. Боже мой, они, действительно, слишком много пьют… И я с ними заодно. Сама не принимаю, но и никак не влияю. А могла бы?

Терпеть не могу алкоголиков! С детства их ненавижу! У моей одноклассницы отец умер от алкоголизма. Я видела, до чего его довела эта зависимость. Ужасное зрелище! Никогда бы не хотела вновь это увидеть. Хорошо, что в моей семье такого никогда не было. Я бы не перенесла.

Но Евгений, мой Евгений!.. О чём он только говорит? Откуда в нём столько пессимизма?

– Если ты сам осуждаешь своё поведение, – сказала я, – зачем снова его повторяешь?

– А я не знаю, как можно по-другому, – просто ответил он. – Я нашёл самый лёгкий способ уйти от проблем. Мне помогает, хотя и ненадолго. Но ведь всегда можно повторить.

Мне не хотелось больше это слушать, и я попросила его сыграть что-нибудь. Он охотно согласился. А пока он играл, я думала о том, как неудачно всё складывается. Парень, который мне нравится (а он на самом деле мне нравится), открыто объявляет себя алкоголиком и говорит, что другого пути искать не хочет. А у меня не укладывается в голове, как такое возможно. Если я знаю, что делаю что-то плохое, я остановлюсь, подумаю: а зачем мне это нужно. И скорее всего приму решение не продолжать. Но Евгений утверждает, что он на это не способен. Что другого решения для него быть не может. Что это такое? Склонность к саморазрушению? Для чего она нужна?

И тут я вспомнила, что говорила мне мать. Я спросила у неё, чем так плох мой отец, что она больше не хочет с ним жить. Она много чего говорила. И сейчас мне вспомнились её слова о том, что «невозможно жить с человеком, который сам на себе поставил крест. Рядом с ним сама волей-неволей начнёшь угасать».

Я не понимала её слов тогда и не понимаю сейчас. Для меня отец всегда был другим. Добрым, понятливым, любящим, заботливым. Возможно, излишне мягким. Не таким, как просила мать. Но он и не мог стать другим, даже для неё. Она сама его выбрала. Так почему теперь виноват оказался он?

Мне, конечно, не понять всей сложности их взаимоотношений. И никто мне этого никогда не раскроет. Но сейчас, глядя на Евгения, я уловила некое сходство между ним и отцом. Меланхолия во взгляде и погруженность в свой собственный мир… Да, в этом они похожи.

Но я – не моя мать! Критиковать и унижать не хочу и не буду. Я бы, напротив, хотела ему помочь. Если бы, конечно, могла. Но у меня слишком мало опыта в жизни. Семнадцать лет я прожила в тереме с забранными решеткой окнами. Никто не пытался ко мне стучать. Все обходили стороной. И мне казалось, так и должно быть. А потом вдруг я вырвалась. Но так ли это на самом деле?

Лязг порванной струны вывел меня из раздумий. Евгений чертыхнулся.

– Ну, вот ещё новость!.. – и потянулся за очередным стаканом.

Нет, он меня как девушку не воспринимает. У него уже есть девушка – его гитара. С ней он готов проводить и дни и ночи. А ещё другая девушка – которая под разным градусом к нему приходит. Втроём они способны творить чудеса.

Некстати вспомнился Артём, мой недавний знакомый. Он тоже не воспринимал меня как девушку. Вообще не могу понять, зачем он со мной подружился, если ему от меня ничего не надо было. Может, просто пожалел? Хотя жалкой я точно не выгляжу. Не знаю… Мужчин, оказывается, так сложно понять! Наверное, так же, как им – нас, девушек.

Тёплая мягкая рука легла мне на плечо. Я взглянула на моего Евгения и увидела его полусонные мутные глаза. Алкоголь развязывает не только языки, но и руки. А мне не хочется, чтобы он был таким