Поиски"Озокерита" - Федор Белохвостов

“Неужели до войны все наши советские люди были такими беспечными, как и я? — думала Таня. — А если внимательно присмотреться к человеку, к его жизни, его поступкам, ведь можно все-таки заметить лживость? Но нельзя же не доверять каждому? Нет, тут должен быть инстинкт, не только разум. Бдительность — вот великолепное качество, каким должен обладать каждый советский человек”.

Раздумывая о предателе, Таня не заметила, как к ней подошел неожиданно появившийся в приемной капитан Шмолл.

— Добрый день! — сказал он Тане, не обращая внимания на Гордиенко.

— Добрый день, — ответила Таня и подумала: “Что ему нужно?” Она пошла из приемной в свою рабочую комнату. Капитан последовал за ней.

— Вы ко мне? — спросила Таня, хотя ясно было, что он пришел к ней, но спросила потому, что ей противно было смотреть на этого гестаповца; она хотела скорее выяснить, для чего он явился сюда, и отделаться от него.

— Да, к вам, — ответил капитан, многозначительно и нахально посматривая на девушку.

— Прошу садиться, — пригласила Таня официальным тоном.

Шмолл сел, достал из кармана расческу, причесал волосы, закурил сигару. Таня знала этого капитана, знала, что он вел проверку ее “благонадежности” и нашел ей “дядю” Шлемера. Она несколько раз встречалась с гестаповцем в комендатуре и в штабе, но не обращала на него внимания. “А зря не интересовалась им, — подумала она. — Это не просто мерзавец, но, должно быть, коварный враг”. Таня стояла напротив капитана, их разделял стол.

— Я слушаю, — сказала она.

— Не надо спешить, прелестная фрейлен Берта. Сядьте, поговорим, время у нас есть.

— Я не давала вам повода говорить мне комплименты. Я не нуждаюсь в них и прошу, господин капитан, называть меня…

— Как же называть вас? — перебил Шмолл. — Я знаю, что вы племянница и наследница барона Шлемера, но это не запрещает мне говорить вам любезности Тем более, что немецкому офицеру многое позволено.

С этими словами он обошел стол и положил руку ей на плечо. Таня вздрогнула и резким движением сбросила его руку.

— Не кажется ли вам, капитан, что вы слишком развязно ведете себя? Если вы этого не понимаете, я найду сильное средство разъяснить вам.

Капитан опешил.

— Я пошутил, фрейлен. — И он растянул рот в подобие улыбки. — Все это между нами. Я надеюсь, что вы не будете рассказывать об этом барону?

Таня ничего не ответила. Успокоившись, она села.

— Вы еще хотите что-то сказать мне?

— Фрейлен Берта, вы не знаете, что такое озокерит?

Таня, услышав это слово, на мгновение испугалась, но виду не подала. “Неужели узнали? — подумала она, но сразу же отбросила эту мысль. — Ведь полковник Сергеев сказал, что это условное обозначение кода знают только трое. Видимо, просто они поймали это слово в эфире и сейчас не поймут, к чему оно. Ну и пусть морочат себе голову”.

Таня недовольно посмотрела на капитана:

— А почему вы обращаетесь ко мне с таким вопросом, господин капитан?

— Вы знаете хорошо русский язык, фрейлен. Только поэтому.

— А разве это русское слово?

— Да, русское, — грубовато ответил капитан. — Это слово бродит в эфире. Я хотел знать смысл этого слова.

— А мне не встречалось такое слово, господин капитан. Это что-нибудь из области научной или технической. Нет, я не знаю этого слова. Так что ничем помочь вам не могу, капитан. Вы еще что-нибудь хотели спросить у меня, господин капитан?

Офицер бросил на нее холодный взгляд.

— Нет. Я не имею ничего больше сказать вам, фрейлен. Извините. — И, постояв несколько секунд молча, круто повернулся и вышел.

В комнату вошел лейтенант Буш.

— Будьте любезны, фрейлен, снимите копию вот с этого, — подал он бумагу с грифом “совершенно секретно”. — Это надо сделать срочно.

Таня взяла бумагу. Это было распоряжение по доставке и боевому обеспечению новой танковой дивизии.

“Распоряжением Главного командования, — писала Таня, — из Франции в спешном порядке перебрасывается в район действия группы армий “Юг” 14 танковая дивизия в составе 146 мотополка, 147 мотополка, 9 танкового полка, имеющего, кроме T-IV, 15 танков “тигр”, 91 артиллерийского полка, противотанкового дивизиона, батальона связи, саперного батальона, зенитного дивизиона”. “О, это очень важно, — думала Таня, — надо все хорошенько запомнить и немедленно передать Андрею”. Она еще раз прочла напечатанное и продолжала писать: “Штаб группы армий “Юг” указал для колесного транспорта дивизии район выгрузки — Бердичев, Казатин, для частей на гусеничном ходу — Кировоград, Ново-Украинка…”

Вечером Таня пришла домой. Переодевшись, устроилась поудобнее на диване и принялась рассматривать немецкие газеты и журналы, которые приносили ей каждый день по личному распоряжению барона.

В комнату вошла хозяйка. При свете лампы ее лицо казалось белым.

— Ужинать будете? — тихо спросила Александра Богдановна, остановившись около двери. Говорила она всегда тихо и очень мало, самое необходимое.

Таня подняла глаза от журнала, но не ответила. Она смотрела на печальные глубокие глаза хозяйки и думала, в который уже раз: кто эта странная женщина? Враг или друг? У немцев она числится благонадежной. Может быть, она смирилась со своей судьбой? Покорилась немцам? Но какое горе мучает эту женщину? Может быть, она изменила своему народу, согласилась служить немцам и сознание этой измены терзает ее? Как держаться Тане с ней? И снова Таня решила — лучше молчать. Она только спросила:

— Александра Богдановна, вы говорите по-немецки?

— Я говорю по-русски. Разве этого вам недостаточно? — немного резко, но все тем же тихим голосом сказала хозяйка и пристально посмотрела на девушку. Слова эти будто стегнули по лицу Тани. “Знала бы она, как мне противна эта роль нахальной немки, — подумала Таня. И тут же у нее промелькнула мысль: — Может быть, эта женщина только искусно играет свою роль? Но какую?”

— Я просто поинтересовалась, — ответила Таня.

— Ужин подавать?

— Хорошо, давайте ужинать.

9

Давно сложилась дружба между партизанами Степаном Григорьевичем Морозенко, бывшим колхозным пчеловодом, и Владимиром Козловцевым. Дружба эта выросла в тяжелых испытаниях.

Еще слышен был стук пулеметов, то отрывистый, то протяжный, еще вздрагивала земля от взрывов, еще не рассеялся дым сражения и воздух был наполнен воющим гулом немецких самолетов, а дед Морозенко вылез из погреба и пошел поглядеть на свою пасеку, что была недалеко от хутора. Он увидел изрытую и истоптанную землю, вырванные с корнями деревья, разбитые и опрокинутые ульи, и горе будто пригнуло его к земле, словно бы не на колхозную насеку смотрел он, а на всю украинскую землю, Которую поганит враг, крушит, уничтожает плоды большого труда.