Академия магического права. Брюнетка в бою - Наталья Жильцова

Себастьян, напротив, схватывал все данные с лету и ориентировался в них так, словно лично присутствовал на прошлых процессах и вообще все документы обеих сторон самолично собирал. А в итоге вынес четкий, аргументированный вердикт: действия совета и впрямь мешали торговым гильдиям!

Причем ни возражений, ни возмущенных криков от проигравшей стороны не последовало. Да, лица советников и их представителей выражали досаду и недовольство, но удалялись они в гордом молчании.

Процесс, длившийся почти три часа, казалось, пролетел за один миг. Даже стало жаль, что все закончилось. Особенно, когда Себастьян, не глядя по сторонам, покинул зал заседаний.

Я-то до последнего момента лелеяла надежду поговорить!

Хотя, глядя правде в глаза, глупо было ожидать, что Верховный судья при всех вдруг подойдет пообщаться с какойто студенткой.

— А сейчас вас ожидает экскурсия в зал Славы, — произнес вернувшийся к нам помощник Фарвуд. — Именно там размещается информация обо всех Верховных судьях и других лицах, внесших значительный вклад в дело развития судебной системы республики.

Ребята с предвкушением переглянулись: экскурсия обещала быть интересной. Я же… в общем, я тоже на экскурсию настроилась. В конце концов, Ян сейчас на работе, а на разговор, раз обещал, и потом время найдет.

Покинув зал, мы направились по большому светлому коридору в другое крыло здания.

Неожиданно из вихря портала появился молодой светловолосый мужчина в темном костюме и, подойдя к Дану, что-то тихо прошептал ему на ухо. Тот кивнул, а потом обернулся ко мне и сообщил:

— Карина Торн, вам необходимо проследовать с помощником Эрингом. Вас ожидают.

Адреналин мгновенно ударил в кровь, и сердце забилось часто-часто. Неужели?!..

— Кто ожидает? — чуть нахмурившись, уточнил Нетти.

— Не переживайте, ваша однокурсница надолго не задержится и догонит вас чуть позже, — произнес светловолосый мужчина.

У меня же сомнений в личности того, кто так захотел поговорить со мной именно сейчас, не было. Согласно кивнув, я отправилась с помощником Эрингом обратно к судебным залам.

Тот провел меня через несколько коридоров, пропустил в просторную светлую приемную и указал на массивную темную дверь в дальнем ее конце.

— Проходите, госпожа Карина. Вам туда.

— Спасибо, — едва совладав с собственным голосом, произнесла я и вошла в кабинет Верховного судьи.

То, что это его кабинет, я узнала сразу. И не потому, что сам Себастьян Брок встретил меня на пороге. Именно сюда меня переносило сознание, когда отец с другими судьями пришли требовать от Верховного судьи объяснений. Та же вязь на стене «Справедливость — обоюдоострый меч», тот же стол… правда на этот раз кругом царил образцовый порядок.

Дождавшись, когда Себастьян закроет дверь, я неуверенно посмотрела на него.

— Так о чем ты хотел…

Договорить не успела. Ян в мгновение ока сжал меня в объятиях, а через секунду горячие губы накрыли мои.

И рассудок отказал напрочь. Все слова, которые я подбирала, пока следовала за ним, все предупреждения отца — все выветрилось из головы. По телу прокатилась волна жара. Руки сами собой потянулись к мужчине, и вскоре я уже обнимала Себастьяна, с жадностью отвечая на поцелуй.

— Прости, — наконец, с трудом оторвавшись от меня, прошептал Ян. — Но я мечтал об этом все эти дни.

Я ощутила, как к щекам прилила кровь.

— Правда?

— Могу доказать, — Себастьян снова приник к моим губам.

Счет времени я потеряла сразу. Пришла в себя только когда Ян снова отпустил. Голова кружилась, словно бы я не стояла на месте, а целый час кружилась на детских каруселях.

— Нам все-таки надо поговорить, — его голос звучал хрипловато. — Еще один поцелуй и я точно не остановлюсь.

Говорить о том, что я, к своему стыду, и сейчас не собиралась останавливаться, не стала. Просто присела в одно из кресел, пытаясь унять бешено стучащее сердце.

— Нет, пожалуй, это далеко. — Ян быстро сгреб меня в охапку и усадил рядом с собой на мягкий диван.

— О чем вы… ты все-таки хотел поговорить? — кое-как собравшись с мыслями, вновь уточнила я.

— О нас. Обо всем, что за эти дни произошло. Я не хочу больше ругаться с тобой, Кара. Понимаю, у тебя много поклонников, но мне важно быть уверенным в твоем отношении ко мне.

Я помрачнела.

— Неужели я кажусь тебе настолько ветреной?

— Если бы я так думал, ты бы не находилась сейчас здесь, — твердо ответил Ян. — Просто пойми, мне… В общем, что такое ревность, до встречи с тобой я не знал. И это неприятное чувство.

Ян меня ревнует? Ян?! Меня?!

Это звучало настолько нереально, что поначалу даже показалось, что я ослышалась. Потом — что он шутит. Но взгляд мужчины оставался серьезным.

— У тебя нет причин для ревности, — опомнившись, выпалила я.

— Уверена? — тихо переспросил Себастьян. — Ты ведь так и не сказала тогда, от кого приняла цветы и конфеты.

— Это неважно, поверь. К тому, кто мне их подарил, положительных чувств я не испытываю. Просто… не принять тот подарок я тоже не могла.

Отвечала я совершенно искренне, и Ян это почувствовал.

Даже слегка улыбнулся и уточнил:

— Роберт Тунгорм?

Не угадал, конечно, но от неприятного имени я невольно поморщилась.

— Очень информативно и понятно, спасибо, — удовлетворенно хмыкнул Ян, по-своему интерпретировав выражение моего лица.

Впрочем, мне это было только на руку.

— Я на внимание уважаемого судьи Тунгорма не претендую.

Но и послать его подальше не могу, поскольку он друг моего отца. И папа очень просит меня соблюдать хотя бы внешнюю вежливость. Жаль, что к тебе он так же не относится, — я огорченно вздохнула.

Взгляд Себастьяна тоже утратил веселость.

— Мне тоже жаль. Но кабы я знал причину его неприязни!

— А если попытаться поговорить, выяснить?

— Я пытался и много раз, но безрезультатно. Торн отделывался общими фразами, говоря, что мне просто показалось. И продолжал держаться отстраненно. Да, не с такой откровенной неприязнью, как после всей этой ситуации с нами, но все же. А вслед за ним такую же тактику поведения стали избирать и другие судьи. — Ян слегка прищурился, словно что-то вспоминая. — Знаешь, ведь это длится долгие годы. Кажется, с того момента, как я принял пост Верховного судьи. И я не понимаю этого, Кара. Ведь это нельзя назвать завистью к статусу или чем-то подобным. После гибели Даннингема твоего отца абсолютно все судьи уговаривали занять его место, но он отказался. Сам отказался! И не противился моему назначению. Напротив, даже участвовал в церемонии. Говорил, что уважал моего отца. А потом… нет, не понимаю. Я ведь все для них делал! Все, что мог, и даже больше! Но этого до сих пор не хватает, чтобы они начали относиться ко мне по-другому.

В голосе Себастьяна послышалась горечь. Чувствуя, насколько Яну неприятно находиться среди своих в отчуждении, я ободряюще сжала его руку.

— Ладно. — Ян, словно опомнившись, мотнул головой. — Потом с этим разберемся. А сейчас тебе нужно возвращаться к своим. Большую часть экскурсии ты и так уже пропустила.

— И пусть, — отмахнулась я. — Зачем глядеть на изображения Верховных судей, когда рядом один из них, причем живой?

Ответом мне стала искренняя, широкая улыбка. Та, от которой и раньше захватывало дух, а мысли испарялись, оставляя в голове лишь розовые облачка.

Забыв обо всем, я неотрывно смотрела в льдисто-голубые глаза Яна, и глаза эти вдруг стали темнеть, как грозовое небо.

А затем Ян наклонился и накрыл мои губы удивительно мягким и нежным поцелуем.

Я купалась, тонула в этой нежности ровно до тех пор, пока Себастьян одним движением руки смахнул со стола бумаги и переместил меня на край столешницы.

Не прилично? Да кому нужны все эти приличия, когда обжигающие губы Себастьяна прокладывают дорожку жадных поцелуев по моей шее, спускаясь к груди?

Ни о каком сопротивлении и речи не шло. С губ срывались лишь требовательные стоны от каждой секунды промедления, пока Себастьян срывал с меня хрупкое кружево белья. Да пусть весь мир разлетится на осколки, только бы я и дальше могла скользить ладонями по жаркому телу Яна, каждой клеточкой откликавшемуся на мои прикосновения.

Могло ли быть в это мгновение что-то важнее низкого хрипловатого голоса самого любимого мужчины на свете, повторявшего: «Кара, ты моя кара»?

Нет, ничего! И я была готова повторить это тысячу раз.

Никто другой больше не прикоснется ко мне. Никто!

Никогда!

Наслаждение на грани боли. Эмоции, которые заставляют забыть обо всем на свете. Ничто не имеет значения, пока в мои глаза смотрят разгорающиеся серебристым сиянием глаза Себастьяна. Время должно остановиться, и пусть все вокруг летит к Хаосу!

Меня накрыло настоящее, сметающее все на своем пути цунами, вырвавшееся из груди вскриком «Ян!». Лишь через несколько мгновений дурман страсти медленно отступил, оставляя чувство близости и наполненности.