Королевы второго плана - Сергей Владимирович Капков

Капитолину Ильенко, когда ей исполнилось восемьдесят лет. Счастливым билетом стала для актрисы роль старухи Птицыной в мелодраме Николая Губенко «И жизнь, и слезы, и любовь». На премьере возмущенный зал освистал ее героиню, но Капитолина Ивановна осталась довольна: «Значит, попала в точку. Значит, удача».

Актриса не ошиблась. Режиссеры обратили на нее должное внимание, и Капитолина Ильенко в последующие годы снялась еще в двух десятках фильмов, не считая сюжетов «Фитиля». Главный режиссер театра «Современник» Галина Волчек пригласила ее на большую роль в спектакль «Крутой маршрут». Ильенко побывала на гастролях в Америке и Германии, ее стали узнавать на улице, говорить приятные слова. Она была счастлива.

А что же было до того? Как сложились предыдущие восемь десятков лет? Неужели не было волнующих минут ожидания премьеры, пьянящего успеха и восторженных поклонников?

Было. Всё было. Счастливое детство и ужасы Гражданской войны, побег из дома и долгий путь к заветной мечте, скитания по мрачной Сибири и карьера картонажницы на фабрике ВТО. Капитолина Ивановна была удивительной женщиной. Чем бы она ни занималась, где бы ни работала, она всегда умела радоваться жизни, во всем находить свою прелесть.

Последние двенадцать лет актриса жила в Доме ветеранов сцены на шоссе Энтузиастов. Она сама решила туда перебраться, оставив квартиру и домашние хлопоты дочери и внуку. Руководство Дома категорически запрещало своему «контингенту» сниматься, но Ильенко одержала верх и в этой борьбе: слишком долго она была оторвана от профессии. Там в июле 1992 года и состоялась наша встреча.

* * *

– Капитолина Ивановна, сейчас модно вести разговоры о происхождении. А вам есть чем похвастаться?

– Я из дворянской семьи. Домик наш стоял на окраине Ярославля, на берегу Которосли. Помню густой садик, веранду, просторную гостиную с роялем.

Папа мой, Иван Петрович, служил военным врачом. Был он красив и невероятно вспыльчив; не щадя себя, вступался за каждого и неоднократно попадал под арест. Матушка, Мария Федоровна, была очень мила, сдержанна, играла на рояле, пела, танцевала, хорошо шила и рисовала. У них было двенадцать детей. В конце 1904 года матушка ждала последыша – меня.

Я родилась необычно. Первого ноября 1904 года отец за обедом выпил стопочку вина и вышел по делам. Навстречу попался генерал, которого он, задумавшись, не заметил. «Ты что не отдаешь мне честь?!» – остановил папу генерал. А отец на грубость ответил: «Тебе что, своей мало?» Тут же раздался свисток городового, и отца повели в каталажку. Эту сцену видела наша экономка тетя Ира. Она последовала за процессией и разузнала о дальнейшей судьбе папочки. Потом прибежала домой и рассказала моей маме, по какой дороге и в каком часу завтра его поведут в тюрьму.

Второго ноября мамочка встала в подворотне у этой дороги и видит картину: едет казак на коне, к седлу привязана веревка, другим концом которой стянуты руки папочки. А позади – еще один казак на коне. Мама закричала: «Ванюша!» Отец обернулся и, потеряв равновесие, упал на спину. Так его и поволокли дальше. Мамочка кинулась за ними, стала кричать, умолять казаков не издеваться. За это второй казак ударил ее несколько раз плеткой. Она упала в грязь, и тут родилась я. Недоношенная, маленькая… Но росла и крепла как на дрожжах.

– А папу отпустили?

– Его отпустили очень скоро, ведь он ничего страшного не сделал.

Я была у папы любимицей, потому что была последней и самой озорной, как он сам. Когда мне исполнилось четыре года, у родителей нас осталось всего четверо: старший сын Виктор, Александр, Клавдия и я. Остальные поумирали от эпидемий. Детская в нашем доме была расположена в мезонине, над вторым этажом. И вот каждое утро раздается: «Капочка, вставай!» А я лежу и принюхиваюсь, с чем сегодня пироги – с грибами, капустой или малиной. Вот так прекрасно мы жили, хотя папа зарабатывал совсем немного. Он лечил простой народ, и порой бесплатно.

Вскоре волею судьбы папе пришлось продать наш чудный дом, и мы уехали в село Ивановское под Кострому, а затем в село Петрилово. Жили в доме, где размещалась больница и аптека. Папа стал земским врачом. В Петрилове была своя интеллигенция: помещик, священник, дьякон, учительница, лавочник и врач – папа. Помню, папа давал мне одну-две копеечки и я бежала в лабаз, где лавочник отпускал мне на эти деньги столько разных лакомств, что я еле уносила их в подоле своего платьица, а потом угощала всех деревенских ребятишек, которые со мной дружили.

– Вы помните игры вашего детства?

– Уже с трех лет я была всецело занята искусством. Хотя в театр меня еще не водили – всё было в моем воображении. Когда мои подружки, играя в куклы, готовили им обеды, стирали, укладывали спать, у меня были свои заботы: я наряжала кукол в самые немыслимые костюмы, они у меня пели, танцевали, что-то декламировали перед куклами подружек. То есть их приводили ко мне в «театр». А затем, когда весь мой импровизированный репертуар выдыхался, куклы меня уже не интересовали. Меня пьянили наши вечера в гостиной. Окна наглухо занавешивались, гости рассаживались, и мы начинали: мама пела и играла на рояле, папа – на виолончели, старший брат – на гитаре, средний – на мандолине, сестра – на скрипке, а я пиликала на своей игрушечной скрипочке.

Когда мы переехали в деревню, мне и там жилось привольно: кругом лес, поля, речка. Ребятишек деревенских много! Я ими хороводила. Сама выдумывала сюжеты представлений, репетировала и с удовольствием играла несколько ролей сразу. Причем и стариков, и старух – я была девочкой наблюдательной, а старых людей к папе на прием приходило много.

Вскоре папа отвез меня в Кострому, в дворянский пансион. Там было хорошо, но дисциплина была жесткой, поэтому такой вольной, остроумной и избалованной девочке, как я, частенько доставалось. Начальница пансиона графиня Пиринская, дама очень строгая, иногда жаловалась на меня папочке. Он при всех меня журил, а дома от души хохотал и рассказывал о моих проделках маме.

– А какие были развлечения в пансионе?

– Прежде всего – балы! Они у нас редко устраивались, но запомнились на всю жизнь. Приглашались кадеты, и мы с ними танцевали. Между прочим, я очень хорошо танцевала! Несмотря на то что я была самая маленькая, меня пригласил на мазурку один рыженький курносый корнет, и мы получили приз. Так повторялось на трех балах! Графиня, начальница пансиона, очень гордилась мной.

Самое дорогое воспоминание – спектакли, которые устраивали педагоги в