Любовь дракона - Миранда Мартин

ночей я лежала на своей койке, повторяя это себе снова и снова. Они все думали, что мне все помогают. Они не думали, что я могла добиться всего самостоятельно. Я доказывала обратное тогда и докажу это сейчас ему и остальным. Мне не нужна помощь.

Поднявшись на ноги, я ополаскиваю лицо в миске с водой и иду к своей койке. Я выскальзываю из одежды, затем прячусь под спасенное одеяло и смотрю в потолок. Его губы были мягкими. Гораздо мягче, чем я ожидала. И этот аромат, экзотический, манящий. Давно похороненное желание пробудили. Зуд, который не удовлетворяла уже давно, даже до крушения и разрушения всего моего мира.

Мои соски напрягаются при воспоминании о его сильных руках, державших меня. В тот момент я поняла, что беспомощен. Я ненавидела это, но потом что-то во мне отреагировало на него. Часть меня полюбила это. Я могла бы ему отдаться. Пусть он бы контролировал ситуацию, но мне пришлось бы бороться с собой. Он мог справиться со мной. Грубая ткань моего одеяла скользит по ромбовидным кончикам сосков, вызывая мурашки на спине.

Я прикрываю левую грудь, чтобы защитить её, и от моего прикосновения во мне вспыхивает жар. Воспоминания о его теле, сильно прижимающемся к моему, поглощает мои мысли. Как его эрекция впилась мне в живот. Он казался огромным, массивным, и теперь мне интересно, как выглядит его член. Каково было бы, если бы я позволила ему войти в меня?

Другая моя рука скользит вниз между моих бедер. Я промокла от желания. Слегка надавливая, я медленно провожу круговыми движениями клитор, в то время как другой рукой сжимаю сосок, усиливая напор.

Он сильный. Мне нравится это. Он собрался и взял то, что хотел, и это было чертовски приятно. Мои пальцы скользят внутрь. Моя спина выгибается. Я представляю, что это он. Прижав меня к земле, он скользит в меня. Наполняет меня своим массивным членом. Моя киска расширяется, чтобы принять его.

Толкая пальцы, я думаю о том, как он входит в меня, бёдра сжимаются. Мои пальцы касаются моего клитора. Его пряные, экзотические губы завладевают моими. Синяки на запястьях, боль в плечах, когда он держит мои руки над головой. То, как он прижимаеь меня, делает меня своей.

Я трахаю себя быстрее. Мои пальцы двигаются внутрь и наружу. Ввожу три пальца.

Воображение берёт верх. Он поднимает меня за запястья и несёт на кровать, подняв руками за задницу. Он сжимает мои половинки, раскрывая мою задницу, когда один из его грубых пальцев ласкает мою влагу. Мои нежные лепестки раздвигаются под его прикосновениями.

По моему телу пробегает дрожь. Сжимая сосок свободной рукой, я тяну и дергаю его, мои пальцы двигаются быстрее. Давление в моём сердце нарастает. Я задыхаюсь, когда моё желание становится сильнее.

Бросив меня на кровать, он наклоняется. Его больший размер поглощает меня, когда он опускается между моими ногами. Его язык шероховатый, когда он проводит по моему отверстию, пробуя мою сладкую влажность. Он проводит языком по моим шелковистым складкам, и меня уносит.

Мои пальцы исследуют его, пока я мечтаю о его языке. Он властный, но внимательный, я уверена в этом. Внимание к деталям, которое он проявляет, когда думает, что заботится обо мне, делает его потрясающим любовником. Я не могу больше ждать.

Его массивный член входит в меня. Он большой, больше, чем все, кто у меня когда-либо был. Он скользит медленно, давая мне привыкнуть к его размеру. Нервы на пределе, я в огне. Мой разум взрывается, когда я перелетаю через край. Каждый мускул напрягается и сжимается, пальцы ног сгибаются, и я не могу дышать. Сознание медленно возвращается к реальности, когда я падаю на кровать, и меня охватывает истощение.

Я не должна была выгонять его.

Нет, я поступила правильно. Мне не нужна его помощь.

Я умываюсь, затем ложусь обратно, и сон поглощает меня.

Глава 8

Шидан

Когда я выбегаю из дома Амары, мои мысли заволакивает туман биджаса. Стремление заявить о том, что она моя, бьётся набатом в голове, с каждым новым ударом моего сердца. Я борюсь с ним, но держусь за своё здравомыслие буквально кончиками пальцев. Первобытные инстинкты ужасно сильны, поэтому я ухожу от неё как можно дальше

Её губы такие мягкие со сладким привкусом нежного фрукта, который задерживался на моём языке. Мой член напрягается, когда воспоминание о её теле, прижимающемся к моему, поглощает меня. Оставить её — самое сложное, что я сделал в своей жизни, и биджас от этого только усиливается, борясь за контроль. Почему она борется со мной? Почему бы мне просто не взять ее, не сделать её своей?

Жар разливается по моим конечностям. Мой член пульсирует. Когда меня захватывает ярость. Я хочу что-нибудь разрушить. Что угодно. Я хочу взять то, что принадлежит мне. Биджас требует своё. Защити свою территорию. Уничтожь любого, кто посмеет выступить против меня.

Мои мышцы дёргаются, руки сжимаются в кулаки. Мне нужна цель. На чём-то вылить гнев, но улица совершенно пуста. Шагая вверх и вниз по ней, я вижу разрушительное действие времени. Разрушения разъедают то, что когда-то было частью великой цивилизации. Сверре рассказывал о ней. Лейдон тоже. Я же её совсем помню. Мой мир до Амары был сконцентрирован на моём выживании. Только я, совершенно один. Так и должно быть. Что может быть сильнее меня, выступившего против целого мира?

Оставаться здесь было ошибкой. Вот почему всё идёт не так. Я слышал историю Сверре и Лейдона. Они взяли своих женщин и остались с ними один на один, по крайней мере, на какое-то время. Если бы я взял Амару к себе домой, показал бы ей, какой могла бы быть наша жизнь, если бы мы были только вдвоем, тогда она бы поняла.

Проблеск плана формируется в тумане биджаса. Мой дом хороший. Я могу обеспечить всем, что ей необходимо. Сделай так, чтобы она чувствовала себя желанной, защити ее. Убери её от всех. Именно они заставляют её чувствовать, что она должна быть сильной. Они переложили ответственность на неё, отказываясь обращаться с ней, как с сокровищем. Там, в пустыне, где расположен мой дом, она увидит, какой может быть жизнь.

Здесь не дом. Пустая оболочка с обрывками памяти. Ни комфорта, ни заботы, медленное вымирание, пока все спорят и припираются. У этих людей есть время ненавидеть, потому что они не знают, что нужно делать, чтобы выжить. Я знаю, что нужно. Я умею выживать,