Сейф командира «Флинка» - Владимир Черносвитов

— Эка тебя угораздило! — одобряюще улыбаясь, сказал дядька. — Ладно, главное — жив, а раны лишь украшают солдата. Мы еще повидаемся, Сережа, поговорим, а сейчас слушай и сигналь. Расследование поручено мне. На месте я уж побывал, а Дмитрий Васильевич даже спускался — обстановка нам ясна. Со спасителем твоим тоже беседовали...

Вероятно, на лице Сергея отразилось такое недоумение, что Сысоеву пришлось объяснить:

— По тревоге упредил всех Шнейдер: кинулся в легководолазном, вытащил тебя, раздул свой дыхательный мешок и всплыл с тобой в обнимку. Отличный парень! Но об этом потом...

Запорожец достал из папки блеклый портрет в медной окантовке, показал Сергею. Дядя спросил:

— Этот портрет ты нашел там, в каюте?

Сергей чуть кивнул, больше глазами.

— Так. Тебя ранили, а сейф исчез... Лежи спокойно! Да, исчез. В том-то и дело. Так вот. Была там, в каюте, у тебя борьба, схватка с напавшим?

Сергей слабо покачал головой.

— Значит, нет. Гм... Он был один?

Сергей пожал правым плечом: кто его знает!

— Не знаешь. И не видел его?.. Не видел. А в каком положении ты находился в момент нападения? Стоял?.. Спиной к двери или... Ясно — спиной. Правильно мы поняли? И последнее, Сереженька...

— Никаких последних! — властно пресекла цыганочка, войдя в палату со шприцем. — Вам сколько позволили? Все, все, все! Вы его уже утомили!

Чекисты тепло простились и быстро вышли.

Цыганочка, ловко сделав пациенту укол, тоже ушла. Сергей поплыл в блаженной невесомости и снова уснул, улыбаясь тому, что каждое пробуждение приносит ему какой-то сюрприз.

И верно: когда он проснулся — уже вечером — возле него сидела Лида! Бледная, грустная. «Так вот она какая жена!..»

Ощутив на себе его взгляд, Лида вся подалась к Сергею и — сдержалась. Замерла, ничего не говоря. Сергей тоже смотрел на нее. Странно смотрел: не гневно, не радостно, а как-то... как фотограф-художник на лицо позирующей. Смотрел на ее лицо, и грезилось чье-то другое — призрачное, затуманенное, как давно забытое. Силясь яснее его представить, Сергей закрыл глаза.

Лида осторожно поднялась и неслышно вышла из палаты. Сквозь ресницы Сергей видел это, но не остановил.

Успокаивающее действие укола кончилось, рана опять разболелась, сон не шел. Морщась, Сергей размышлял о происшедшем. Ясно одно: с такой наглостью и риском покушаться на сейф просто так никто бы не стал. Сейф, несомненно, хранит что-то чрезвычайно ценное. Что именно, пока тайна. Но уже ясно: ни один бандит не мог знать, что  и м е н н о  з д е с ь  лежит на дне  и м е н н о  «Ф л и н к», что на нем есть сейф, а в сейфе, вероятно, что-то чрезвычайно ценное. Не-ет, тут орудовал точно информированный диверсант. Только так!

В госпитале уже давно наступила тишина, вечерние огни повсюду сменились ночными, синими. Снова в палату тихо вошла цыганочка, держа вверх иглой обернутый марлей шприц. Сочувствуя, наморщила носик:

— Болит? Не спится? Бедняжка. Ничего, сейчас отпустит, уснете. Вам теперь главное покой, сон и хорошее настроение. Давайте-ка руку...

— Подождите, сестричка! — шепнул Сергей.

Как это бывает, вроде бы ни с того ни с сего он вдруг вспомнил...

СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ — СТОЛЬКО СУДЕБ

Увлеченные своими рассуждениями, чекисты засиделись. Чайник давно опустел. Маятник высоких напольных часов настойчиво напоминал о времени, и каперанг Запорожец спохватился:

— Ого! Что-то мы увлеклись... Извините, Александр Алексеевич. Я-то командированный, могу утром и приспнуть часок лишку, а вам — на службу. Жаль, Рязанова нет. Кстати, куда он исчез?

Сысоев развел руками:

— Не знаю. Он издавна такой: вдруг скроется, как леший в омуте, потом вынырнет, а в руках — золотая рыбка! Да вы не досадуйте, Дмитрий Васильевич, главное — с вами у меня полная синхронность и взаимопонимание. А с Рязановым всегда лады: давно сработались.

— Это прекрасно. Ну-с, бью челом за чай-сахар, я пошел.

— Через весь город в гостиницу, чтобы вскоре же обратно? И не выдумывайте! Я бы предоставил вам свой кабинет, но мое ложе будет вам явно коротко. Поэтому постелю здесь, на тахте, тут вам удобно будет...

Они по-военному быстро расположились на отдых.

Несмотря на усталость, сон не шел к Сысоеву. И откуда у этого проклятого диверсанта такая точная наводка на сейф «Флинка»? Ведь когда тот же Сережа срезал накануне железную шкатулку в шифровальном посту — бандит и не шелохнулся! А тут... Ладно, допустим невозможное, но единственно логичное: разболтал кто-то из военных моряков. Но что они могли разболтать?.. То, что топляком оказался именно «Флинк», знает всего несколько человек. А о сейфе — и того меньше. Так и то сказать: на прямой сговор с диверсантом никто из моряков не пойдет — это исключено! Значит, допустима только случайная болтовня. Так-какой же ей путь пройти надо! Да и вряд ли кто-то решится на диверсию только на основании такой «информации»! Не-ет, эта версия абсолютно неверна. Должна быть другая.

Каперанг Запорожец рассказал об утечке за рубеж морской информации — именно морской! — и о проводимой чекистами работе по установлению источника этой утечки. Предположительно, пока еще только логически, увязал ее с диверсией на «Флинке». Вот это серьезно, это — рабочая гипотеза!

Размышления чекиста прервал телефон. Звонок его показался тревожным, и Александр Алексеевич поспешил взять трубку.

— Квартира капитана Сысоева?.. Говорит дежурный врач госпиталя майор Кузнецов. Извините за поздний звонок, но наш пациент Сафонов...

— Что с ним? Ему хуже?

— Если бы так, я бы звонил не вам, а ведущему хирургу. Чудить начинает. Не спит и отказывается от медикаментов, пока я не позвоню вам и не передам сакраментальную фразу: «Обрати внимание на сходство портрета с моим новым знакомым-медиком». И это, представьте, все.

— Большего и не требуется, — улыбаясь, ответил Сысоев. — Огромное спасибо, доктор! Передайте ему, пожалуйста: «Понял, спасибо, молодец!»

Положив трубку, достал из папки портрет в медной окантовке, всмотрелся... Интересно. Надо же — такая случайность! А впрочем, почему бы ей не быть? И вообще, надо еще выяснить, есть ли действительно сходство...

Сходство оказалось несомненным. Поэтому, специально встретив Лиду на улице, Александр Алексеевич остановил ее совершенно уверенно:

— Простите,-пожалуйста, вы — Лида?

Она остановилась. Вскинув ресницы, посмотрела на незнакомца:

— Да. Но...

Сысоев улыбнулся:

— Припоминаете? Не трудитесь, мы не знакомы.

— Забавно. И что же, хотите познакомиться?

— Не хотел бы — не остановил.

— Вот как! А откуда вы знаете, как меня зовут?

— Охотно расскажу. Только... Может, присядем или куда-нибудь зайдем?..

Лида, чуть покачиваясь и крутя сумочку на длинном ремешке, критически посмотрела на незнакомца, потом указала на низкий парапет, отгораживающий тротуар от палисада:

— Только недолго...

Сысоев вежливо подстелил ей газету. Сели.

— Ну, чего же вы? Говорите.

— Да вот не знаю, с чего начать...

— А вы назовитесь для начала.

— Ах да!.. Сысоев, Александр Алексеевич Сысоев, капитан госбезопасности...

— Вот кто! Можете не продолжать!

Глаза Лиды мгновенно позеленели, лицо стало злым, она пружинисто вскочила на ноги. Сысоев жестом задержал ее:

— Что с вами? Я хочу только спросить...

— А я не хочу! — оборвала она. — Не желаю говорить с вами! Ясно? Все! — Круто повернулась и пошла.

Капитан даже не стал догонять ее, останавливать — видел, что бесполезно. Достал папиросы, закурил: «Н-да-а... Разговора не получилось... Чем-то вы не потрафили, капитан!»

На другой день утром он приехал к ней домой, заранее наметив тактику поведения. Неторопливо поднялся по лестнице, постучал.

Лида работала вечером и сейчас готовилась поехать в госпиталь, узнать, как там Сережа. Без расспросов открыла дверь. Холодно смерила взглядом, неприязненно усмехнулась:

— А вы, однако, назойливы. Впрочем... проходите. Или к вам прикажете?

— Нет, зачем же. К нам я мог просто вызвать, — простодушно ответил чекист, входя в комнату. — Здравствуйте.

Лида не ответила. Небрежно указала ему на стул у стола. Закурила. Бросила:

— Ну, допрашивайте. Вы же за этим пришли. Или за мной? Тогда пошли. Наручники не забыли?

— Зачем вы так?.. — укорил капитан. — Никакого допроса не мыслилось даже, просто хотелось поговорить...

— Разговора тоже не будет! — перебила она. — Допрашивать — ваше право. А мило беседовать с вами у меня ни малейшего желания нет. И не будет! Как и видеть вас. Учтите, кстати, это на будущее.

— Жаль. Очень жаль.

Помолчал, вздохнул и поднялся:

— Ну, что ж, насильно, как говорится, мил не будешь. Извините за беспокойство.

Пошел. Но, уже взявшись за ручку двери, обернулся: