Лабиринты Гипербореи - Владимир Петров-Одинец

– О, сила земная! Распахнись, силобор!

Славкой и Русаной овладело странное оцепенение, двигаться никуда не хотелось, в ушах нарастало гудение. Борун занял своё место, тоже простёр руки к центру спирали. Совершенно синхронно, вся вместе, пятерка волшебников принялась подталкивать нечто невидимое в сторону детей.

Поднялся ветер, дующий на них со всех сторон. Пламя костров загудело, затрещали толстые поленья, выбрасывая снопы искр. Одежды волхвов трепетали в потоках воздуха. Длинное пламя каждого костра легло набок, заструилось к центру, проползло между волхвами, направляясь дальше, дальше…

Жар наваливался на детей. Однако ветер перестал восприниматься, хотя искры летели гуще. Вот языки пламени ещё удлинились, дотянулись до детей, заслонили центр спирали, поглотили Славку с Русаной полностью. Громадный костёр, слившийся из пяти длинных огненных полос, скрутился в единый жгут, и устремился в ночное небо…

С шумом вырвалась земля, словно выплеснулась вверх, далеко разлетаясь в разные стороны. Следом прянула уйма света, ярчайшего из возможных, молнией ударила в небеса. В мгновенном проблеске волхвы заметили взмывающий вверх камень. Затем откат дошёл до них, пронзил болью, разбросал по сторонам. Пламя погасло разом, как от могучего дуновения. Резко похолодало. В полной темноте тяжело ухнула, содрогнулась земля.

Долго стояла тишина. Мир оглох, ослеп, перепугался и затих в ожидании. Борун, самый молодой и сильный, первым очнулся после жестокого обратного удара, обратился к Совету:

– Все живы? Все целы? Дрон, как ты? Гера, Кмен, Аген, не молчите!

Понемногу волхвы приходили в себя. Когда удалось подняться последнему – им оказался Дрон – кто-то вызвал светлячков, построил плоским облаком и все пошли осматривать результаты так шумно сделанного посыла.

– Вот что значит силобор сообща раскрывать, – старшина Совета любил хвастаться, – хорошее дело я предложил. Смотрите, костры остыли, головни ледяные на ощупь. Вся сила из жилы земной ушла, без последышков…

Пентаграмма никуда не делись, а вот центральный круг, где вскрылся силобор, стал глубокой воронкой. Старшина Совета замолк, словно язык прикусил. Камень исчез, а на дне воронки стояли дети. Русана и Яр смотрели на волхвов с надеждой, ожидая продолжения. Они явно не понимали, что всё кончилось.

Борун молча спустился к детям. Ему захотелось немедленно усыпить, отнести ребятишек домой, и пока будут спать – придумать объяснение. Но Дрон, слишком слабый, чтобы проявить великодушие и слишком гордый, чтобы скрывать поражение, крикнул сверху:

– Ну, и чего вы там ждёте? Сорвалась отправка. Значит, не судьба. Вылезайте. Живо! Яр, Руса, кому сказано?

Русана подчинилась. А Славка гневно выкрикнул:

– Нет! Нет, так не может быть! Вы обещали! Делайте, делайте ваше колдовство! Я хочу домой!

И отшатнулся от Боруна, протянувшего руку.

– Яр, погоди! Вернись, ты меня слышишь!

Мальчишка бежал в лес. Ему было всё равно, съест его страшный хищный зверь, напорется он на острый сучок или сорвется с обрыва и сломает шею. В глубине души Славка даже ожидал, что так и случится. Тогда всё решится само. И не надо будет переживать, что он никогда не увидит маму! И какая разница, если он умрёт, что папа никогда не похвалит его за отличный спуск на лыжах с горы! Ну и пусть его, Славки, не будет, так ведь исчезнет и непонятное стеснение в груди, которое душит и выжимает слёзы. Зачем такая жизнь в этой чужой стране, где нет ни компьютера, ни телевизора, ни телефона? Зачем, если вокруг одни чужие люди, которые и русского языка не понимают!

Так думал Славка, стремглав несясь по тропинке, хорошо заметной в лунном свете. Та послушно ложилась ровным ковром, уводя наверх, в гору. За поворотом остались голоса, окликающие его. Скоро крутизна увеличилась, и бег перешел в быстрый шаг. Дыхание участилось, слезы высохли. Осталась горькая жалость к себе, совершенно одинокому, никому не нужному. Славка укорял себя за глупое поведение, которое и привело его в этот мир. Не начни они с Тимуром толкотню, не шагнула бы Русана на скрытый провал. И все остались бы в том мире, улетели бы уже домой. И он спал бы в своей постели, а не смотрел на звезды и глупую желтую луну с края обрыва…

Как незаметно тропинка довела его к вершине горы. Громадный камень, снизу похожий на сундук или ящик, вблизи оказался куском скалы с неровными краями. Славка выбрал рядом с ним плоский обломок, сел, прислонившись спиной. Камень поделился теплом, оставшимся от дня.

– Не хочу никого видеть, – сам себе сказал Славка, и камень поддержал его негромким гулом.

А может, это показалось. Но не с кем обсудить, так это или нет. Раньше для таких разговоров существовал папа. А теперь его нет. И никогда уже не будет… Предательские слёзы снова потекли, будто знали, что Славка их сдерживать не станет. Для кого стараться? Папа не узнает и не похвалит. А мама всегда спорила с папой, доказывая, что слёзы – признак тонкой души…

За спиной кто-то оступился, негромко шумнул. Обернувшись, Славка заметил тень.

– Кыш ты, – он хлопнул в ладоши.

Тень метнулась в сторону тропы, увлекая за собой мелкие камушки. Все стихло. А слёзы потекли снова. Всхлипывая, мальчишка вспоминал, вспоминал и вспоминал прошлое. Такое недавнее и такое безвозвратное. Как жаль, что не исправить в нём ни единого слова, ни единого жеста. А ведь мог бы не грубить маме, не огорчать враньем папу. Мог. И уже никогда не сможет. Осознание того, что жизнь, как лист бумаги, пишется сразу начисто, без права на исправление – поразило Славку. Как же он раньше этого не понимал?

– Всё. Больше никаких дурацких поступков. Сначала думать, потом делать.

Всхлипывание прекратилось. Мысли о родителях не ушли, они отступили в тень, не мешая думать о другом. А почему, собственно, все решили, что вернуться в то время нельзя совсем? Подумаешь, первая попытка не удалась! Надо делать вторую, третью, четвертую, пока не получится. Папа всегда говорил, что сдается только слабый духом. У него на экране компа девиз написан: «Нет невозможного, есть труднодостижимое».

Нет невозможного… Нет невозможного…

Солнце светило в щеку. Славка прикрыл глаза ладонью, откачнулся от «Сундука». Надо же, так и уснул, сидя! Он решительно встал, через голову стянул сумку. Сделал коротенькую зарядку. Осторожно подошел к самому краю, глянул вниз. Только пятна кострищ вокруг глубокой воронки напоминали о ночной неудаче с возвратом. Ни единой живой души. Лишь вдали, на поле копошились маленькие фигурки. Скакал одинокий всадник, вдоль опушки разбредалось стадо.

Жизнь Затулья шла своим чередом. Пора и Славке занимать отведенное ему место в этом мире. Может быть, навсегда. Но лучше – ненадолго. В конце концов, безвыходных положений не бывает. Надо поискать выход в свой мир!