Традиции & авангард. Выпуск № 3 - Коллектив авторов

машинами, замерзших в снегу привозили сюда. Снег на проселочной дороге прибился под тяжестью грузов, и возможность передвигаться здесь была самая лучшая, тем более что коммунальные службы не работали со времен распада Советского Союза.

В свете луны, как инопланетный монстр с железным хребтом, возвышалась телевышка на холме. В детстве Николя покорил ее, взобравшись по вертикальной лестнице на зависть другим мальчишкам. Он оглядел окрестности с высоты пятидесяти метров! Вспомнив это, Николя не почувствовал гордости. Была лишь досада, что чуть не довел родную бабку до инфаркта. Ей пришлось вызывать скорую помощь. Отец, узнав о «подвиге» сына, погнался за ним по улицам с ружьем. Николя поймал и запер в погребе старший брат. Наверное, поэтому проступок запомнился так ярко. Словно все произошло только что.

Ула вернулась из больницы на третий день. Именно она освободила заложника и повела кормить хинкали – традиционным мясным блюдом народов Кавказа.

На поселок с телевышки транслировалось два канала, и оба с жутчайшими помехами, поэтому местные жители привыкли бить телевизоры руками и обувью, пытаясь поймать сигнал.

Несколько раз Николя оглянулся: ему показалось, что приближается автомобиль, но на дороге никого не было. Около кладбища всегда атмосфера мистики, успокоил он сам себя, прибавляя шаг. И в этот момент позади него зажглись фары, словно глаза эриний, машина резко увеличила скорость, раздался хлопок, и Николя приземлился в сугроб.

Мелькнула догадка, что на него вышли люди, которым изрядно насолил старший брат, и смерть из детских видений лукаво усмехнулась из-под черного капюшона.

Стараясь понять, что происходит, Николя обратился к тому, что было прожито, переживая это заново фрагмент за фрагментом. Так всегда бывает, когда нервная система пытается восстановиться и человек видит мозаику прошлого. Ула часто говорила, что воспоминания заперты в Башне памяти. Эта Башня простирается до самого неба. Каждый кирпичик – наш поступок. Чтобы вспомнить тот или иной год, следует проникнуть сквозь перекрытия, спуститься с высоты, упасть на днище и просочиться сквозь камни, подобно бестелесному духу.

Шестнадцатый этаж Башни памяти. Декабрьская ночь с пятницы на субботу. Николя возвращался домой с дискотеки. Трое молодых мужчин, от которых веяло сладким ароматом дымка, швырнули его за заднее сиденье белой «Нивы».

Городские мажоры из Ставрополя, черт знает как оказавшиеся в поселке, хотели развлечься и даже не представляли себе, что тщедушный подросток, похищенный ими, брат местного криминального главаря.

На подъезде к заброшенному дому на отшибе фары выхватили из темноты калитку зеленого цвета и часть железного заборчика. Николя мутило – то ли от удара, то ли от страха, ноги дрожали; вслушиваясь в речь незнакомцев, к своему ужасу, он понял, что перестал различать слова, слившиеся в единый гул, словно жужжание сотен пчел.

Николя начало казаться, что все это не более чем игра, которая происходит с кем-то другим, а вовсе не с ним, при этом его сознание было спокойно и являлось как бы наблюдателем, вне зависимости от того, погибнет физическое тело или нет.

Похитители притащили Николя в комнату. Если бы милиция попросила описать их внешность, Николя бы не смог. Согласно теории, вычитанной в какой-то библиотечной книжке, он верил, что в некоторые моменты в людей вселяются демоны. Именно поэтому люди совершают неблагопристойные поступки, не останавливая друг друга и не задумываясь о последствиях. Каждому будет дано по вере его, говорили древние, и это, несомненно, истина.

Похитители бросили подростка на софу. Николя уткнулся лицом в пыльную матерчатую обивку и перестал сопротивляться, хотя по дороге и предпринимал робкие попытки, не увенчавшиеся успехом. Один из мужчин притянул его к себе за запястья, отчего лицо Николя оказалось перед молнией на джинсах незнакомца.

Именно тогда Николя понял: его не убьют, а используют как женщину. Поражаясь самому себе, он отметил, что происходящее его не пугает, а наоборот, вызывает непреодолимое желание.

В кукольном представлении мира подобное обращение между представителями мужского пола унижает, отбрасывает на нижнюю ступень иерархической лестницы. Но внизу живота появилось приятное тепло, в груди завибрировала энергия такой силы, что Николя едва не задохнулся от блаженства при грубых прикосновениях похитителей, срывающих с него одежду.

Голоса начали пробиваться сквозь гул, и, лежа в заброшенном доме на ветхой софе, Николя расслышал, как двое позади него совещались. Их шепот смешивался с его собственным прерывистым дыханием, и случилось то, что предрек древнеримский лирик Гай Валерий Катулл в своих стихотворных строках: «Раскорячат, и без помехи хрен воткнется в тебя».

Николя казалось, что все его естество находится в обжигающем пламени, вытянутые вперед руки дрожали от нарастающего возбуждения, тело вопреки воле извивалось, а боль смешалась с волнами безудержной эйфории.

Один из похитителей приподнял голову Николя и завладел его жадным, открытым ртом. Николя почувствовал, как бедра и спину залило семенной жидкостью, напоминающей воск, стекающий с горящей свечи.

Мысли – это мусор, имитирующий деятельность сознания. Когда есть жизнь, они улетучиваются и остается лишь диапазон звуковых волн, рождающийся в глубине шаманского бубна.

Ощущение времени теряет значимость точно так же. Время останавливается вместе с потоком шелухи. Сколько часов Николя находился в заброшенном доме, он не знал и не думал об этом, только чувствовал, что двое позади него сменяли друг друга несколько раз, а потом наступила тьма, в которой мириады частиц соревнуются в световых гонках.

Разбудил холод. Ветер трепал волосы, Николя сразу подумал, что потерял шапку, связанную Улой, и открыл глаза. Небо над поселком набухло, цеплялось за крыши, предрекая снежную бурю.

Оглядевшись по сторонам, Николя понял, что находится недалеко от дома, у ветхой церквушки. Его перчатки и шапка потерялись. Тот факт, что он жив, да еще находится на пороге Божьего храма, Николя несказанно обрадовал. Несмотря на ночное происшествие, оценку которому он решил пока не давать, так как признаться кому-то в подобном сродни бубонной чуме, чувствовал Николя себя неплохо.

Опираясь на церковную ограду, он сделал первые шаги, и оказалось, что идти нужно неспешно, глубоко вдыхая морозный воздух, отчего сердцебиение восстанавливалось, а ноги, хоть и подрагивали, но упрямо несли вперед.

В родном дворике царила тишина, нарушаемая только скрипом из сарая: там корова Маня выхаживала новорожденного бычка. В окнах не горел свет, только крошечная лампочка светила в уборной на втором этаже на случай, если беременная Лиана пойдет туда с Тимуром.

Николя мечтал прокрасться по лестнице как можно незаметней в ванную комнату, а оттуда в свою кровать и уснуть. Испачканные вещи были скомканы и брошены в стиральную машину. Он переоделся и помылся. Надев тапочки и халат, Николя взглянул на часы, идущие своим ходом