Испытание Раисы („Красный кабачок“) - Александр Соколов (1840-1913)

„Если бы это был он! — с тоской думала она, уничтоженная унижением и горем. — Как бы узнать правду?“

Присутствующие, приблизясь, молча поклонились новобрачным. Не было поцелуев и веселых поздравлений, ложных или от души, но всегда сопутствующих каждой свадьбе!..

Графиня холодно поклонилась своей племяннице, ответившей ей почтительным поклоном.

Поров взял под руку свою дочь, готовый защищать ее от нападений, но их не было.

Грецки, поклонясь своей жене, поблагодарил священника и в сопровождении своих товарищей удалился в соседнюю комнату. В этой комнате осужденные должны были переменить свое платье на дорожное.

Раиса с отцом остались одни посреди церкви. Уже тушили свечи, и вокруг них становилось темно. Несколько солдаток приблизилось к Раисе и с любопытством смотрели на нее.

— Отец! — простонала Раиса, — Это хуже смерти!

— Честь спасена, графиня, — сказал старый фельдшер, гордо подняв голову.

Она поглядела на него с удивлением.

— Графиня... — проронила она. — Правда, я графиня, но мое состояние и звание послало троих в Сибирь! Это ужасно!

Вдруг она встрепенулась и в волнении сказала, обращаясь к отцу:

— Папа, позвольте мне переговорить с графом! Это очень нужно! Пойдите, — обратилась она к ожидавшему лакею, — передайте графу Грецки, что я хочу с ним говорить!

— Что ты думаешь сделать? — спросил Поров, пока лакей спешил исполнить полученное приказание.

— Отец, я вас умоляю позволить мне поговорить наедине с этим человеком! Во что бы то ни стало, я должна знать... Я вас умоляю!

Поров, видя на лице дочери сильное волнение и непоколебимую уверенность, уступил и удалился в смежную с церковью залу.

21.

Раиса подошла к алтарю, от которого ее отделял высокий иконостас, украшенный позолотой и образами.

Несколько лампад перед безмолвными и почерневшими образами там и сям бросали тусклый свет на позолоту. В конце еще горели две толстые свечи, согласно обычая пожертвованные супругами.

Боковая дверь открылась, и Раиса увидела входящего мужа. Уже одетый в дорожное платье, он держал в руках меховую шапку. Никогда еще Грецки не был так красив, и никогда лицо его не выражало такой строгой твердости.

— Что вам угодно? — спросил он у прислонившейся от слабости к перилам Раисы.

— Я хотела говорить с вами, сударь... Вы не можете уехать так...

— Я исполняю волю царя, — холодно ответил Грецки.

— Царь дал мне положение и имя, которых я не искала... Я не желала...

— Вы не желали нам отомстить? В таком случае не надо было кричать о мести! — перебил ее Валериан.

— Я не желала причинить вам зла, — прошептала Раиса с отчаянием, чувствуя, что волнение охватывает ее вновь.

Да, она не желала зла этому молодому человеку, ее мужу... Собакин возбуждал в ней только антипатию... Резова она возненавидела за его дерзкие, оскорбительные взгляды... а этого... она чувствовала, что простила бы его от всего сердца, если бы она была уверена, что это он...

— Приговор, вас поразивший, жесток, — начала молодая женщина, — а может быть, и несправедлив.

— Приговор свыше не может быть судим, — произнес Валериан с сардонической усмешкой. — Да к тому же не вам на него жаловаться!

— Однако, сударь, — возразила, ободряясь, Раиса, — если вы не всех виновнее, зачем же вас постигло сильнейшее наказание?

Та же дьявольская улыбка пробежала по лицу Грецки.

— Мы все трое одинаково виновны! — сказал он.

— Вы сами знаете, что нет! — в отчаянии вскричала Раиса. — Вы отлично знаете, что только один из вас должен был бы искупить вину! Не жестоко ли с вашей стороны скрывать его имя? Даже в вашем присутствии я столько вынесла унижения, не зная, могу ли я смотреть прямо в глаза или...

Она закрыла лицо, покрытое смертельной бледностью, и отшатнулась к решетке. Мысль отомстить промелькнула в голове Грецки, и он с радостью ухватился за нее.

— Что вам за дело? — развязно сказал он. — Вы имеете все, чего желали: имя и состояние! Разве не довольно?

Раиса гордо выпрямилась при этом оскорблении.

— Да, — ответила она, — я желала носить имя, которое должно было мне принадлежать! Если высочайшее распоряжение правильно, скажите мне это: я хочу, я имею право это знать!

— Узнайте это от тех, кто помог вам так хорошо отомстить! От меня вы ничего не узнаете, уверяю вас! Кончим эту комедию, сударыня! Вы отлично знаете то, что стараетесь прикрыть незнанием!

— Клянусь Богом! — горячо воскликнула Раиса, в знак данной клятвы приложив руку к образу Спасителя. — Я ничего не знаю!

Она была восхитительно хороша в эту минуту: гнев, страдание и то чувство, которое не делало Грецки ее врагом, — все это придало ее красивым чертам какое-то сверхъестественное очарование.

Молодой человек невольно вспомнил „Красный кабачок“, душу раздирающие крики, мольбы Раисы, слезы и борьбу в темноте...

„Очень возможно — подумал он, — что ей неизвестно, что то был я“.

Чувство жалости стеснило его грудь, он уже готов был открыть Раисе тайну, как вдруг на улице раздался звон бубенчиков... и инстинкт мести превозмог...

— Вы не знаете? Тем лучше: это будет вам наказанием за причиненное нам зло! Прощайте, сударыня, будьте счастливы!

Он быстро удалился, с глубокой иронией произнеся последние слова.

Раиса, увидев, что он ушел, а с ним исчезла последняя ее надежда, упала перед образом.

— Господи! — сказала она громко. — Если бы это был он. Как бы я его любила!..

Звон бубенчиков, смущенный шепот голосов, выражавших свои пожелания, вывели ее из апатии, оторвали от горьких дум...

Отец, долго ждавший ее с беспокойством, вошел в церковь.

— Они уезжают! — сказал он.

Раиса подошла к окну.

С обнаженными головами под снегом, падавшим большими хлопьями, осужденные принимали последнее благословение священника.

Трое молодых людей, уезжавших в ссылку, производили странное чувство... Солдаты, любившие их, с факелами в руках, выстроившись, освещали путь отъезжающим. Послышался плач госпожи Собакиной, прощавшейся с сыном, она была почти без чувств...

Княгиня Адина поцеловала брата с небывалой твердостью. Что касается Грецки, то он, получив благословение своей тетки, сел в кибитку и больше не оборачивался.

Кибитка, окруженная конными жандармами, тихо тронулась по дороге, покрытой свежевыпавшим снегом.

Раиса следила за ней, пока она не скрылась, а потом, повернувшись к отцу, сказала твердым голосом:

— Едемте!

У подъезда их ждал придворный лакей.

— Карету графини Грецки! — громко крикнул он.