Знак Вирго - Юрий Хазанов

Прохожих встречалось мало. Стал накрапывать дождь, лицо у Нины заблестело от капель: казалось, она, смеясь, плачет… Как же все искрилось и блестело — капли на ее лице, глаза, волосы из-под шапки — словно в какой-то особенный Новый год!.. Юра вспомнил девчонку о дворе, чье имя даже не знал, и как он тогда дотронулся до… А у Нины ведь то же самое, даже еще больше — видно под голубым джемпером, который она всегда в школе носит. Если бы сейчас… сегодня… Плохо, что в пальто…

Они подошли к ее подъезду… Как быстро… Она жила на Садовой, в одном доме с Колей, только тот на последнем, а Нина на высоком первом этаже; поднялись на один пролет по лестнице, остановились у высокой двери.

…Эх, если бы свет потух! Или не горел совсем. В Юрином парадном на втором этаже почти всегда темно…

Нина уже собралась позвонить в дверь, но опустила руку, обернулась.

— Ой, я что-то хотела… — сказала она. — Только забыла что… знаешь?

Она сказала это и, кажется, улыбнулась и, кажется, сделала шаг к Юре. И он, кажется, шагнул к ней тоже, ухватился за рукав пальто, вытянул шею… И поцеловал ее. Нет, это она его поцеловала… Скрипнула входная дверь… Кто-то идет?.. Никого…

— До завтра! — крикнул Юра и помчался вниз по лестнице. И еще крикнул: — Спокойной ночи!

Эти простые слова он говорил до сих пор, пожалуй, только родителям.

Дождь кончился. Ветер почти смел черную пленку влаги с тротуаров, и они снова сухо серели в неярком свете фонарей, висящих на проволоке, натянутой между домами.

Юра быстро шел по Малой Бронной. В груди с огромной силой колотился моторчик. Он излучал неистощимую энергию: и голову заставлял слегка кружиться, а ноги — почти бежать. Ботинки его на кожемитовой подметке стучали по асфальту, выбивая звонкий и четкий ямбический ритм: «веселый ветер, веселый ветер…» А потом, в какой-то момент, ритм сменился, ускорился и зазвучал кратким двустопным хореем: «Ни-на, Ни-на…»

Но вот в эту мелодию вмешалась другая, посторонняя — сбила первую, сломала ее. Юра остановился, понял: сзади идут; он хотел пропустить чужие шаги вперед — чтобы поскорей ушли и не мешали. Но шаги замерли… Ну, и хорошо, — сказал себе Юра, — свернул, наверное, куда-нибудь… Он снова пошел, но опять в музыку его шагов вплелись чужие фальшивые ноты. Он опять остановился. И тех шагов тоже не стало слышно… Ему сделалось немного не по себе, боязно было посмотреть назад, но он пересилил страх и обернулся. Какая-то неясная склоненная фигура маячила метрах в десяти. А, вон что: завязывает шнурки!.. Юра двинулся дальше. И тот, неизвестный, опять пошел за ним. Это было неприятно. Юра нарочно замедлил шаг — пусть обгоняет, но странно: обгонять его явно не хотели. Юра почти побежал, шаги не отставали, даже вроде бы звучали ближе. Снова Юра сбавил шаг. Преследователь сделал то же… В чем дело? Юра не знал, что думать. Если грабитель или так, хулиган какой, давно бы уж напал: ведь на улице пусто. Может, просто пьяный в стельку? Или сумасшедший?.. Все равно, хотелось рвануться и побежать изо всех сил, удерживала только мысль, что это глупо, смешно, позорно, наконец… Чтобы доказать себе и тому, кто сзади, что ни капли не боится, Юра почти совсем остановился, повернул голову назад… А что, в самом деле? Надо же посмотреть, что за псих такой — никак не хочет обогнать. Может, правда, того?..

Это было как раз возле нового дома, где жила Ира Каменец; раньше на его месте стояло невысокое желтое здание Пробирной Палаты, и лет семь назад Юра своими глазами видел, как ясным днем, при свете ярких прожекторов, шла здесь женщина в шикарном меховом манто, а мальчишка-беспризорный подскочил сзади и — раз! — вырезал бритвой кусок меха, и она осталась в белой нижней юбке… Это снимали сцену из первой звуковой кинокартины «Путевка в жизнь»…

Юра не успел ничего предпринять, ни о чем подумать: потому что преследователь внезапно ринулся на него, размахнулся, ударил по лицу — и сразу же повернулся, пересек улицу и по противоположной стороне быстро зашагал обратно. Перед этим, кажется, пробормотал что-то вроде: «Не будешь больше…»

Но Юра не был уверен, что прозвучали именно эти слова. Не был уверен и в том, что оскорбитель, перейдя улицу, просто пошел: очень хотелось думать, что он помчался, как стрела… как заяц от орла…

После удара Юра тоже быстро пошел… вернее, побежал… только в другую сторону — к дому. Но вскоре остановился, поглядел назад. Нападавший был еще виден: вот-вот поравняется с домом, где жили когда-то братья Кацманы… Юра потрогал скулу.

Удар был кулаком, скула болела, но не сильно. Юра даже подумал, когда немного пришел в себя, что бил этот тип как-то неумело. Да и почему всего один раз, и сразу ушел… то есть, удрал? Так обычно не дерутся… Было, конечно, лестно предположить, что грабитель, или кто он там, просто испугался, когда понял по Юриному суровому и решительному виду и могучему телосложению, с кем имеет дело. Но настолько Юра себя не обманывал: не было ни такого вида, ни, тем более, телосложения. А были — испуг и удивление. И второго, пожалуй, больше, чем первого… Да и не грабитель он никакой.

«Преступник» уже скрылся в темноте, а Юра все стоял, поглаживая скулу. Не вполне ясная мысль зародилась в слегка гудевшей голове. Ему вдруг стало казаться, что этого человека он знает… видел, даже довольно часто… Только нет, не может быть! Зачем?.. Чепуха какая-то… И все-таки… под низко надвинутой кепкой скрывались знакомые черты.

7

   Было бы хорошо, конечно, позвонить кое-кому из друзей — у кого есть телефон, рассказать о своих подозрениях, но у Юры самого не было телефона: как сняли, после ареста отца, так с тех пор и не поставили. Да и надо еще кое-что осмыслить, приготовиться как следует к рассказу о случившемся, продумать детали — чтобы не ударить лицом в грязь, чтобы все с раскрытыми ртами слушали. Не все, разумеется, а самые близкие.

Но думать об этом типе в кепке не хотелось: были мысли куда важнее… Поцелуй… Они с Ниной поцеловались… Он старался вспомнить Нинино лицо, каким оно было, когда они… Но не мог. А что она сказала после этого? Просто ответила «до свиданья» или еще что-то?.. А перед этим?.. Перед этим она сказала — слова звучали до сих пор у него в ушах — она сказала: «Ой, я что-то хотела…» Кажется так? Да, именно так… С этими мыслями Юра уснул.

Назавтра он, естественно, не мог до уроков поведать свою историю друзьям, потому что, как обычно, ворвался в класс после звонка. Во время урока тоже не получилось: в последнее время им строго-настрого, по решению самого директора, запрещали сидеть вместе, и Юра делил парту с огромным добродушным Олегом Васильевым. Что он успел все же сделать, так это написать и передать три записки одинакового содержания — Вите, Кольке и Андрею. В каждой лаконично сообщалось: «Внимание! На переменке нужно поговорить о важном. Не разбегайтесь. Ю.».

После звонка, в коридоре, возле деревянного ящика с несчастным, полузамученным фикусом, Юра сделал сообщение о том, что случилось. Он уже завершил экспозицию: нарисовал картину пустынной плохо освещенной улицы, на которой особенно зловеще звучали гулкие настойчивые шаги преследователя, и теперь надо было переходить к главному и самому неприятному.

— …Понимаете, — торопясь говорил Юра, — он как налетит… я сообразить ничего не успел… Любой бы на моем месте… Ударил… вот сюда… а потом сразу повернулся — и бежать… Быстрее лани…

— Гарун бежал быстрее лани, — сказал Витя и засмеялся. Он всегда первый смеялся своим шуткам. — Быстрей, чем ты бежишь с собраний.

— Кто бежал быстрее лани? — переспросил Андрюшка.

Юра с подозрением посмотрел на него: тоже остроумие свое показывает: Но тот был совершенно серьезен.

— Кто, кто? — крикнул Юра. — Не я же. Я так и остался стоять с удивленным лицом.

— И с подбитым «скулом», — добавил Витя и опять засмеялся первым, но Колька, скривившись в улыбке, сказал, что вопрос серьезный, потому что «наших бьют», и этого так оставлять нельзя.

— А как ты с Ниной в кино оказался? — спросил Андрюшка.

— Ножками, — находчиво ответил Юра, покраснел и принялся тереть переносицу. — Ладно вам. Сейчас звонок будет. Слушаете или нет?

Зная Юрину обидчивость, все трое поспешно заверили его, что только и ждут дальнейшего рассказа, и Юра продолжал.

— Так вот, когда он помчался… — Осекся и зорко вгляделся в лица друзей, но ни тени усмешки не обнаружил. — Когда помчался, — повторил Юра окрепшим голосом, — я сперва ничего не понял: кто, что, зачем?.. А потом иду спокойно домой, а перед глазами всплывает облик этого самого… Понимаете? Все ясней и ясней… Как если фотографию проявляют. Сначала волосы, то есть кепка, потом лоб, потом правая бровь…

— Потом левая, — подсказал Витя.

— Хватит, давай заканчивай, — попросил Андрюшка.

— В общем, я не был до конца уверен, — продолжал Юра. — Ведь кепка у него прямо на носу была… вот до сих… нет, до сих пор… Но когда входил к себе в ворота, меня прямо стукнуло…