Бостонцы - Генри Джеймс

– О да, я тоже хочу пожертвовать собой! – воскликнула она дрожащим голосом и затем негромко добавила, – я хочу совершить нечто великое!

– Вы совершите, совершите, мы обе сделаем это! – воскликнула в упоении Олив Ченселлор. Но через минуту продолжила, – Интересно, знаете ли вы, такая молодая и красивая, что это такое – пожертвовать собой!

Верена опустила глаза в раздумье.

– Думаю, я размышляла об этом больше, чем может показаться со стороны.

– Вы понимаете немецкий? Знаете «Фауста»? – спросила Олив. – «Entsagen sollst du, sollst entsagen!»

– Я не знаю немецкий. Я хотела бы изучать его – я хочу знать всё на свете!

– Мы будем работать над этим вместе – будем учиться всему, – Олив почти задыхалась.

И пока она говорила, перед ней представала мирная картина: спокойные зимние вечера, свет лампы, снег за окном и чай на маленьком столике, и совместные грёзы, навеянные Гёте, едва ли не единственным зарубежным автором, который её интересовал. Она терпеть не могла французскую литературу, несмотря на ту значимость, которой французы наделили женщину. Подобные видения были самой большой поблажкой, какую она только могла дать сама себе. Казалось, Верена тоже уловила часть этой картины. Её лицо вспыхнуло ещё сильнее, и она сказала, что очень хотела бы этого. Затем она спросила, что означает та фраза на немецком.

– «Ты должен отказываться, сдерживаться и держаться!» – так перевёл эти слова Баярд Тейлор, – ответила Олив.

– О, что ж, думаю, я смогу сдерживаться! – воскликнула Верена со смехом. И она быстро поднялась, как будто своим уходом могла подтвердить сказанное. Олив протянула руки, чтобы обнять её, как вдруг одна из портьер, отделяющих комнату, раздвинулась, и вошел мужчина в сопровождении маленькой горничной мисс Ченселлор.

Глава 12

Верена узнала его, потому что встречала накануне вечером у мисс Бёрдси, и она сказала хозяйке: «Теперь я должна уйти, у вас гость». Ей почему-то казалось, что в высшем обществе, к которому принадлежали миссис Фарриндер и мисс Ченселлор, и к которому она сама на время приобщилась, гости должны сменять друг друга и откланиваться с появлением нового лица. Ей уже приходилось слышать от прислуги какой-нибудь дамы, что та не может её принять, потому что у неё другой посетитель, и она в таких случаях удалялась с чувством благоговения, а не обиды. Эти дамы не вращались в свете, но подобная щепетильность была в глазах Верены скорее достоинством. Олив Ченселлор обратилась к Бэзилу Рэнсому с приветствием, которого она не могла избежать, будучи настоящей леди, но, вспоминая это приветствие позже в компании миссис Луны, он сказал, что она буквально уничтожила его взглядом. Олив, разумеется, знала, что перед отъездом из Бостона Бэзил придёт попрощаться с ней, хотя в день их расставания она не выразила ему никакой поддержки. Она бы оскорбилась, если бы он не пришёл, и возненавидела бы, если бы он явился. До последнего она надеялась, что фортуна избавит её от его присутствия, или что он хотя бы появится перед ужином, как было накануне. Но сегодня он явился значительно раньше, и у мисс Ченселлор возникла мысль, что он намеренно вторгся в пределы её личной жизни, получив тем самым неожиданное преимущество. Она казалась удивленной и напуганной, но, как я уже сказал, оставалась при этом истинной леди. Она была полна решимости не поддаваться эмоциям, как это случилось недавно. Необъяснимый страх показаться задетой за живое заставил её изменить свою тактику. Она уверила себя, что его приход никак не мог помешать самому прекрасному событию её последних дней – визиту Верены, и что девушка уже собиралась уходить до того, как он вошёл.

Рэнсому же не пришлось притворяться обрадованным неожиданной встречей с очаровательным созданием, с которым накануне ему посчастливилось обменяться молчаливыми улыбками. Он обрадовался её присутствию больше, чем обрадовался бы неожиданному появлению старого друга, возможно, потому, что хотел бы видеть в ней друга нового. Он уже внушил себе, что улыбка Верены выражала её теплое к нему отношение, не подозревая, что ровно такую же улыбку она дарит всем своим новым знакомым. Кроме того, она не пожелала задержаться, когда увидела его, и продолжила собираться. Втроём они стояли в середине длинной комнаты, и впервые Олив Ченселлор решила не представлять двух людей, одновременно оказавшихся под её крышей. Она ненавидела Европу, но могла вести себя вполне по-европейски, если возникала такая необходимость. Её посетители не догадывались, как глубоко было её желание не сводить их вместе, но Рэнсома это волновало гораздо меньше: с соблюдением этикета или без, он желал воспользоваться представившейся ему возможностью.

– Надеюсь, мисс Таррант не обидится, если я скажу, что узнал её и позволю себе начать разговор. Вы – человек публичный, и в некотором смысле должны расплачиваться за свою публичность, – смело сказал Рэнсом, обращаясь к Верене в своей наивежливейшей южной манере, отметив про себя, что при дневном свете она ещё красивее.

– Ох, очень многие джентльмены говорили со мной. К примеру, когда я была в Топеке… – и её фраза прервалась, потому что она взглянула на Олив, как будто тревожась за её состояние.

– Теперь мне кажется, что вы уходите, потому что я пришёл, – продолжил Рэнсом. – Вы знаете, как жестоко со мной поступаете? Я ведь знаком с вашими идеями, которые прошлым вечером вы столь эффектно выразили. Признаюсь, они завладели мною, и мне даже стало совестно, что я мужчина. Но я ничего не могу с этим поделать. Я хотел бы искупить свою вину тем способом, который вы мне укажете. Разве она должна идти, мисс Олив? Скажите, вы бежите от особи мужского пола?

– Нет, я очень люблю особей мужского пола! – сказала она со сдавленным смехом.

Рэнсом ещё больше поразился этой девочке и нашёл её очень необычной представительницей движения. Как вышло, что она оказалась наедине с его родственницей спустя всего несколько часов после их знакомства? Он не знал, что это было обычным делом среди женщин их круга. Он упросил её вновь присесть, выразив уверенность, что мисс Ченселлор будет жаль расстаться ней. Верена вновь посмотрела на свою подругу, прося не разрешения, а поддержки, и опустилась обратно в кресло. Рэнсом ждал, что мисс Ченселлор сделает то же самое. Немного поколебавшись, она села, потому что не могла отказаться, поставив Верену тем самым в неловкое положение, но это стоило ей большого усилия, и она казалась совсем расстроенной. Она ещё никогда не встречала человека, подобного этому громкому южанину, который так бесцеремонно распоряжался в её собственной гостиной, раздавая приглашения её гостям в её же присутствии. То, что Верена послушалась его, свидетельствовало о недостатке домашней культуры у девушки (именно так мисс Ченселлор охарактеризовала её услужливость), но она и не надеялась, что Верена ею обладает. К счастью, Верене предстояло часто бывать на Чарльз-стрит и окунуться в эту культуру с головой. Олив, разумеется, считала, что хорошие манеры не идут в разрез с эмансипацией.

Верена откликнулась на просьбу Рэнсома без всякой задней мысли, но она сразу же почувствовала, что её новая подруга недовольна. Она едва ли знала, что так беспокоит Олив, но ощутила внезапный прилив странной тревоги, которая была как-то связана с установившимися между ними личными отношениями.

– Теперь я хочу, чтобы вы мне сказали одну вещь, – произнёс Рэнсом, сложив руки на коленях и наклонившись к Верене, не обращая при этом ни малейшего внимания на хозяйку, – Вы действительно верите во всю эту прелестную чепуху, которую говорили прошлой ночью? Я мог слушать вас еще целый час, но я никогда не слышал ничего более ошибочного. Я должен был протестовать как оклеветанный мужчина, чей образ столь сильно искажён. Признайтесь, это была такая пародия, сатира на миссис Фарриндер.

Он произнёс всё это в вежливой и полушутливой манере, понизив голос. Верена посмотрела на него округлившимися глазами.

– Почему бы вам не признаться, что вы ничуть не верите в наше дело?

– Нет, этого не будет, – продолжил он, смеясь, – Вы в целом находитесь на неверном пути. Можете ли вы поручиться, что ваш пол всё это время не имел влияния? Влияние! Да, это вы привели нас за нос туда, где мы все находимся. Где бы мы ни находились, это ваша заслуга. Это вы лежите в основе всего.

– Разумеется, но мы бы хотели быть на вершине, – сказала Верена.

– Ах, уверяю вас, быть в основе значительно лучше. Кроме того, вы бываете и на вершине, да, вы повсюду. Я придерживаюсь мнения одной исторической личности, кажется, это был какой-то король, о том, что за каждым свершением стоит женщина. Он утверждал, что женщина является универсальным объяснением всего. Если хорошенько поискать, за всякой войной можно найти женщину. Женщина имеет власть направлять мужчин, и разве это не истинная власть?

– Ну, я подобно мисс Фарриндер, предпочитаю оппозицию, – воскликнула Верена с улыбкой.