Великое заклятие - Дэвид Геммел

Принесенный в жертву император — тоже не просто символ. Когда он погиб, ходили разные слухи, и тела его так и не нашли. Любопытнее всего голос, который ты слышала. «Грядет день Воскресения, ибо ты первый из трех». Здесь число «три» возникает снова, но кому же предстоит воскреснуть? И кто другие двое? Это суть стоящей перед нами задачи. Для достижения цели Демона в жертву следует принести троих, и один уже принесен.

Наконец, сцена в лесу, где вас с королевой защищает горстка солдат. Три старика и юноша — все, что стоит между вами и неким страшным злом. Ключ здесь, я думаю, в той, кого вы оберегаете. Аксиана, судя по всему, одна из трех. Это вполне объяснимо, поскольку первым был ее отец. Возможно, в их роду есть нечто, потребное Демону. Вот все, что я могу сказать тебе, Ульменета, — развел руками священник.

— Не попытаться ли мне найти этих солдат?

Он покачал головой:

— То, что ты видела, осуществится независимо от того, найдешь ты их или нет.

— Ты ничего не сказал о белой вороне, — заметила она.

— Верно, не сказал — да мне и не надо было. Ты сама знаешь, что это означает.

— Знаю, — устало подтвердила она. Ей не хотелось покидать это тихое прибежище. Над алтарем был вырезан знак Эмшараса — тонкая рука, держащая полумесяц. — Я думала, это храм Истока. Странно видеть полумесяц в таком месте.

— Ты полагаешь, что Эмшарас — злое существо?

— Разве он, по преданию, не был демоном?

— На самом деле он был духом, одним из Ветрожителей. Слово «демон» придумано людьми. У нас в храме хранятся древние свитки и даже золотые листы, где выгравированы сказания. Изучая их долгие годы, я стал восхищаться Эмшарасом и верить, что им руководил Исток. Разве тебе еще не доводилось читать сказания о Демоновой войне?

— Только вкратце. Тысячи лет назад Эмшарас и его брат Анхарат стали врагами. Эмшарас стал на сторону людей, примкнул к войску Трех Королей и изгнал демонов из нашего мира. Вот и все, что я знаю.

— Если быть честным, то это все, что знаем мы все. Ноты заметила, что число «три» фигурирует и здесь? Это недаром: в нем заложен великий мистический смысл. Впрочем, он не просто изгнал демонов — он произнес Великое Заклятие и заставил Ветрожителей уйти.

— Но теперь они возвращаются.

— Похоже на то, — согласился священник.

Как только рассвело, Банелион вызвал к себе двадцать старших офицеров. Все они были ветераны, и многие служили вместе с ним более тридцати лет. Люди, выжившие в сражениях, крепкие и жилистые, с решительным взглядом и железной волей. Они становились навытяжку вокруг него, заполняя шатер. Никто до сих пор не обвинял Белого Волка в сентиментальности, но среди них он чувствовал себя в кругу семьи. Они были его братьями, его сыновьями. Он воспитывал их всех, учил, вел за собой по свету. Теперь он поведет их домой, на отдых, всеми заслуженный, но мало кому желательный.

Банелион редко смотрелся в зеркало — эту тщеславную привычку он утратил лет в шестьдесят. Сейчас, глядя на этих людей, он чувствовал весь груз своих лет. Он помнил их яркоглазыми, со свежими лицами, с сердцами, исполненными стремления служить своей отчизне — служить ей и спасать ее.

— Никаких послаблений в дисциплине, — сказал он. — С нами идут тысяча восемьсот человек, и все они теперь частные лица. Но разболтанную орду я в Дренан вести не намерен. Каждый, кто отправится с нами, будет считаться солдатом, подчиняться дисциплине и выполнять мои приказы. Всех, кто не согласен, гоните прочь. Каждый солдат будет получать в месяц серебряную полукрону из моих личных денег, а офицер — пять крон. Жалованье будет выплачено после нашей высадки в Дрос-Пурдоле. Вопросы?

Вопросов было много. Банелион около часа обсуждал с офицерами подробности последнего совместного похода, а затем отпустил их.

Еще полчаса он, в одиночестве сидя на своей койке, обдумывал трудности, которые могут возникнуть во время путешествия. Только решив предварительно, как будет с ними справляться, он позволил своим мыслям перейти к опасности, грозящей ему со стороны Маликады.

Банелион сам сказал Дагориану, что королю нет больше дела до судьбы своего старейшего генерала, однако он все-таки не думал, что Маликада осмелится подослать к нему убийц. Это вызвало бы возмущение в армии и повредило королевским планам вторжения в Кадию, которому предстояло начаться через три дня. Если Белый Волк будет убит, Сканде придется назначить следствие. Нет, Маликада станет действовать более тонко. Наймет какого-нибудь дреная, затаившего против Банелиона обиду. Таких найдется много — солдаты, подвергшиеся наказанию за мелкие провинности, младшие офицеры, считающие себя обойденными в звании, и старшие, прилюдно получавшие от генерала выговоры. А ведь есть еще и разжалованные, улыбнулся Банелион. Если Маликада предложит хорошую сумму, охотников будет столько, что они просто затопчут злополучного Белого Волка.

Банелион налил себе воды, продолжая размышлять. Все это так, но если убийцу возьмут живым и допросят под пыткой, полученная им плата перестанет быть тайной, и подозрение опять-таки падет на Маликаду, через кого бы он там ни. провернул эту сделку. Нет, это тоже не годится — слишком уж грубо для вентрийского лиса.

Что же тогда? Банелион поднес кубок к губам и помедлил, глядя в его прозрачное содержимое. Да, яд всего вероятнее, и веселого в этом мало. Банелион отставил кубок. Отныне он будет есть из общего котла, становясь в одну очередь со своими людьми.

Полагая, что рассмотрел все вероятности, Банелион успокоился — и напрасно.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Старые казармы построили триста лет назад для размещения Бессмертных, гвардии императора Горбена. В то время они были одним из чудес света. Со всей империи созвали искуснейших живописцев и ваятелей для росписи потолков, лепки и воздвижения статуй. Теперь большинство изваяний отправили в Дренан или продали собирателям, чтобы выручить деньги для королевских войн, а расписные стены и потолки облупились. Почти все дренайские части новой армии короля были расквартированы в северной части города, в новых казармах.

Обветшавшие здания на Дороге Света собирались снести и выстроить на их месте новый цирк, но временно они служили пристанищем для старых, отправленных в отставку солдат. Никакая дисциплина здесь больше не соблюдалась, часовых у ворот не выставляли, труба не поднимала солдат на рассвете, и офицеры не проводили учений.

Ногусте стало не по себе, когда он шел через опустевший плац в восточное крыло, где жил вместе с Зубром и Кеброй.

Когда-то это здание посещали зодчие со всего мира — теперь оно доживает последние дни, наполненное прогорклыми, никому не нужными воспоминаниями.