Танцы с королями - Розалинда Лейкер

Наконец, смолкли последние звуки музыки. Незнакомка сделала книксен партнеру, и ее юбка из красного атласа разлетелась пышным веером. Финал танца застал ее на другой половине зала, и Огюстен немедленно поспешил туда. Однако не успел он достичь цели, как, к его удивлению, Жак покинул герцогиню и, подойдя к женщине, взял ее за руку. Судя по тому, как они приветствовали друг друга, Огюстену стало ясно, что эти двое знакомы уже давно и находятся в близких отношениях. Но их связывало что-то еще. На лице Жака было выражение, хорошо известное Огюстену. Оно означало, что его друг испытывает к этой женщине не только дружеские чувства. Таким взглядом можно смотреть лишь на возлюбленную. Жак повел свою даму к герцогине, которая уже приветливо улыбалась им.

— Кто эта девушка? — поинтересовался Огюстен у знакомого, стоявшего поблизости. — Вы случайно не знаете?

— Это мадемуазель Сюзанна Левигер.

Огюстен тут же вспомнил это имя. Жак часто упоминал в своих разговорах об этой семье, потому что был знаком с Левигерами так же хорошо, как и с Вальми.

— Давно ли она находится при дворе?

— Недавно. Вне всякого сомнения, она уже была бы принята здесь и смогла бы выйти замуж, если бы ей не приходилось несколько лет ухаживать за больным отцом. Вот уже двенадцать месяцев, как она носит по нему траур. Сейчас ей покровительствует тетка, герцогиня де Вальми, которая представила ее ко двору в Шамбуа.

Огюстена постигло огромнейшее разочарование, потому что он не мог теперь предпринять никаких шагов по отношению к Сюзанне Левигер, пока не выяснится, насколько серьезные чувства испытывает к ней Жак. Причем в этом случае не имело значения, кто такая была Левигер — куртизанка или добропорядочная девушка. Старый уговор все еще не утратил своей силы, какие бы чувства ни испытывал Огюстен. Нельзя было предъявлять претензии только на том основании, что он ее когда-то случайно увидел. Тем более, что Сюзанна, скорее всего, не помнила их первую встречу.

Огюстен наблюдал за тем, как Сюзанна и Жак танцевали. То, что она могла быть для него недоступной, делало ее еще более желанной и привлекательной. Однажды ему даже показалось, что она посмотрела в его сторону. Однако, будучи в возбужденном состоянии, он, скорее всего, выдавал желаемое за действительное, поскольку было совершенно очевидно, что она испытывала к Жаку очень теплые чувства, а тот просто не мог отвести от нее глаз.

Огюстен, боясь потерять терпение, оставил зал и направился к столам для игры в карты, где и провел пару часов перед тем, как уйти на постоялый двор. Не успел он заснуть, как его бесцеремонно разбудил Жак, с размаху севший на кровать Огюстена так, что тот чуть было не свалился на пол. Зажгли свечи, и Огюстен, недоуменно моргая заспанными глазами, уставился на широко ухмылявшегося Жака, который сидел, привалившись к спинке кровати и опустив ноги на пол.

— Поздравь меня сейчас же, мой друг! Я собираюсь жениться.

В Огюстене шевельнулось острое разочарование, грозившее перейти в ярость.

— И твоя счастливая избранница, несомненно, Сюзанна Левигер?

Брови Жака удивленно взметнулись вверх:

— Ах, значит, ты видел нас вместе, не так ли? Очень странно, поскольку я намеревался познакомить вас, но тебя уже и след простыл.

— Я вскоре ушел. Мне сказали, кто она такая, и вдобавок, ты был настолько упоен своим счастьем, что не замечал никого, кроме нее.

Жак, не почувствовав некоторой язвительности в словах своего закадычного приятеля, весело рассмеялся и сказал:

— Я знаком с ней с детства, как ты уже, наверное, догадался. Не то, чтобы я уже тогда имел на нее виды — ведь она младше меня на целых три года… отец привез ее на первый королевский праздник в Версале, но тогда я старался избегать их и проводил время в компании менее достойных женщин. Впрочем, тебе это отлично известно. Затем я увидел ее снова после долгого перерыва на свадьбе своей сестры. Это был самый настоящий сюрприз: Сюзанна расцвела так, что я ее не сразу узнал. Мы стали переписываться, а тут скончался ее отец, и я оказался самым близким для нее человеком, который смог утешить ее в этом горе…

Огюстен притворным жестом поднес руку ко лбу, словно пытаясь напрячь свою память; на самом же деле он хотел унять овладевшую им жгучую ревность.

— Ах, да, я припоминаю, как ты говорил что-то об этом, но как-то невнятно…

— В то время я еще не мог разобраться в том, что происходило между мной и Сюзанной. Все прояснилось, когда ты уже был в отъезде и участвовал в последней кампании. Мы встретились в Шамбуа и сразу же поняли, что любим друг друга. Сюзанна — чудесная девушка, а я — счастливейший из смертных!

— А почему ты не рассказал мне об этом сегодня при встрече?

— Тогда я еще не получил ответа герцогини, и наша помолвка была неофициальной. Я только что из ее покоев, — Жак помотал головой, словно не веря своему счастью. — Ты — первый, кому я сообщил эту весть.

«Ну что ж, — подумал Огюстен, — значит так тому и быть. От судьбы не уйдешь». И, подавив вспыхнувшую было зависть, от души поздравил старого приятеля, протянув руку:

— Прими мои наилучшие пожелания! У тебя прекрасная невеста.

— Спасибо. Я хочу познакомить тебя с Сюзанной как можно скорее. А теперь спокойной ночи!

— Спокойной ночи. — Огюстен опять натянул на себя одеяло, а Жак вышел из комнаты, аккуратно затворив за собой дверь.

Но сон все не шел к Огюстену. При дворе было полным-полно хорошеньких женщин, и, конечно, он сделал глупость, позволив образу Сюзанны опять появиться в его мечтах и затмить всех остальных. В ней было нечто, похожее на магнетизм, притягивавшее Огюстена помимо его воли, и он боялся, что и в будущем не сможет избавиться от этого наваждения. Правый бок у него совсем онемел, и он осторожно заворочался, стараясь не ложиться на раненое плечо. Взбив подушки и приняв полусидячую позу, он заснул, и во сне им овладела страсть к Сюзанне, сжигавшая его все сильнее… Наконец, он проснулся — резко, словно от толчка, весь в обильном поту, но не избавившийся от страсти и теперь продолжавший переживать все наяву.

Когда рассвело, Огюстен кое-как встал, чувствуя себя совершенно разбитым, принял ванну, и, облачившись в халат, позавтракал у себя в комнате. Ему принесли ароматный суп в серебряной супнице и свежий, еще горячий хлеб из дворцовой пекарни. После завтрака слуга сменил ему повязку на ране. Огюстену всегда нравилось тихое, мирное начало дня, и он не завидовал королю, которому приходилось утром одеваться, а вечером раздеваться в своей спальне в присутствии камердинеров, постельничих и прочих придворных. Даже когда у короля возникало естественное желание облегчить желудок или мочевой пузырь и он садился на стульчик, — даже в эти интимные минуты, которые любой, самый ничтожный из его подданных справедливо считал принадлежащими только себе, рядом с ним, согласно дворцовому этикету, находились придворные. Каждый миг своей жизни король проводил на виду у всех и практически был лишен права на личные тайны, даже когда ночью удовлетворял свое сладострастие в объятиях мадам де Монтеспан или любой другой из многочисленных куртизанок.