Чарующая Целиковская - Михаил Вострышев

групп, начиная с мальчика-боя при лифте отеля и кончая бароном Ротшильдом (французская ветвь), который нас принимал в своем замке на берегах Гаронны".

Люся, как и Черкасов, была человеком "с особинкой" и покоряла французов своей непосредственностью и врожденной дружелюбностью.

На площади Пале-Рояль какой-то инвалид бросал зерна голубям. Голуби суетились у его ног, некоторые смельчаки садились на плечи. Люся подошла к старому французу, и они улыбнулись друг другу. Она достала из сумочки и протянула ему значок с изображением голубки Пикассо. Инвалид вытянулся по стойке "смирно", снял берет и прикрепил к нему значок над восемью ленточками - его военными наградами.

- Мадам,- поклонился он ей,- я воевал в 1914 году ради торжества мира. С тех пор во имя мира охраняю голубей. Я навсегда сохраню вашу голубку в память о нашей встрече и как залог дружбы и мира.

Люсе запомнился шумный и веселый Бордо - центр виноделия и виноторговли. Здесь награды вручают не за "достижения в пропаганде социалистического реализма", а "за просто так", по старинной традиции, совмещенной с современной театрализованной шуткой.

"Неподалеку от Бордо, в долине реки Гаронны, около старинного особняка нас встретила странная группа людей, одетых в пурпурные бархатные мантии. На голове у каждого была бархатная шапочка цвета вина, украшенная виноградом и листьями. Самый старший держал в руке жезл и театральным жестом указывал на дверь.

Мы вошли, спустились по лестнице и очутились в старинном погребке с бочками и бутылками вина. На некоторых из них стояли даты, начиная с 1860 года. С потолка свисала многолетняя паутина, которую также берегли, как реликвию. Нам шутя сказали, что эта паутина стоит гораздо дороже бутылок с вином.

Потом наверху, в банкетном зале, состоялась знаменитая церемония посвящения в рыцари священного ордена "Медок". На Н. К. Черкасова и руководителя нашей делегации Д. Н. Сурина надели бархатные мантии и в руки им дали по бокалу темно-красного вина. Они должны были ответить на два вопроса: какой фирмы и какого года это вино. Дело не обошлось без переводчика, который, тихонько подойдя, что-то шепнул каждому на ухо. Сурин пригубил из бокала и сказал, что он определенно узнает вино фирмы "Медок". Звук барабана и всеобщее одобрение возвестили нам, что он не ошибся.

Черкасов с удовольствием выпил бокал и громко воскликнул:

- Клянусь Бахусом! Да провалиться мне на этом месте! Да разверзнутся надо мной небеса, если это не вино 1955 года!

И опять дробь барабана и ликование. Он, конечно, угадал.

Посвященным были вручены грамоты, свидетельствующие, что отныне они командоры ордена "Медок". На стенах мы увидели портреты других командоров, когда-либо здесь посвященных. Среди них Чаплин, Черчилль, Г. В. Александров..."

Потом была Венеция. Люся еще до поездки признавалась Борису Пастернаку, что очень любит его стихотворение "Венеция".

Я был разбужен спозаранку

Щелчком оконного стекла.

Размокшей каменной баранкой

В воде Венеция плыла.

Все было тихо, и однако,

Во сне я слышал крик, и он

Подобьем смолкнувшего знака

Еще тревожил небосклон.

Он вил трезубцем скорпиона

Над гладью стихших мандолин

И женщиною оскорбленной,

Быть может, издан был вдали.

Теперь он стих и черной вилкой

Торчал по черенок во мгле.

Большой канал с косой ухмылкой

Оглядывался, как беглец.

Туда, голодные, противясь,

Шли волны, шлендая с тоски,

И г(ндолы рубили привязь,

Точа о пристань тесаки.

За лодочною их стоянкой

В остатках сна рождалась явь.

Венеция венецианкой

Бросалась с набережных вплавь.

Не меньше, чем каналы с легендарными гондолами и перламутровый Дворец дожей, Целиковскую поразил завод венецианского стекла на острове Мурано, куда она добиралась с попутчиками на катере, кутаясь от дождя в наш советский, массового производства плащ.

Казалось чудом, как в проворных руках мастеров лента стеклянной массы превращалась в колбы и трубочки всевозможных форм. И уж совсем поразил Люсю труд стеклодувов, за пять минут превращавших жидкое стекло в причудливую рыбу с разноцветными плавниками.

Люсю всегда удивляла фантазия настоящего мастера, она преклонялась перед теми, кто в совершенстве владел своей профессией. Ее, безусловно, привлекала красота природы, но еще больше красота, сотворенная человеком.

"Люстры и канделябры из бесцветного прозрачного стекла, покрытого золотой или эмалевой росписью. Люстры из гирлянд причудливых цветов и фруктов из опалового, агатового, авантюринового стекла. Мозаичное стекло, украшенное многочисленными вставками - разноцветными розетками. Бокалы, графины, рюмки из филигранного стекла, получающегося от введения нитей цветного стекла в прозрачную массу. Мы видели шедевр этого заводского музея - модель человеческой руки, выполненную в матовом стекле, с тончайшими синими жилками и розоватой ладонью. Рука кажется такой живой и теплой, что хочется ее потрогать".

Потом их пригласили в зал, где все стены и окна были украшены сделанными на заводе витражами. Зал славился великолепной акустикой, здесь пели многие знаменитые певцы -Джильи, Карузо, Шаляпин. Люся не посмела выступить в этом священном месте со своими веселыми песенками или грустными романсами. Она понимала, что каждое место требует чего-то особенного, присущего только ему. Она, как маленькая трусиха, очарованная сказкой, спряталась за спину знаменитого баса А. С. Пирогова, который исполнил арию Бориса Годунова из оперы Мусоргского.

Венеция осталась в памяти Целиковской как прекрасная акварель, как город, где вот уже на протяжении многих веков постоянно появляются на свет талантливые мастера, чье творчество веселит и радует человеческие души.

В последующие годы Целиковская изъездила десятки стран, свободно общаясь с иностранцами без переводчика, сдружилась со многими мировыми знаменитостями. Но каждый раз с радостью возвращалась в свою квартиру на улице Чайковского, к семейному очагу.

РАССКАЗЫВАЕТ ЛЮДМИЛА МАКСАКОВА...

"Мы встретились с Целиковской в 1961 году, когда я пришла работать в Вахтанговский театр. Вначале я для нее была дочкой Марии Максаковой, потом мы подружились, несмотря на разницу в возрасте. Она была необыкновенной женщиной из особой породы людей-астраханцев. Всесторонне развитая, необычайно одаренная, писала пьесы, великолепно пела. И при этом в ней не было и тени зазнайства. Недаром говорят, что надо пройти огонь, воду и медные трубы. Последнее далеко не каждому дано пройти. Многие становятся павлинами. Общаясь с ней, вы бы никогда не почувствовали ее славы.

Она всегда умела определять для себя, что главное, а что нет. Главным для нее были дом, семья и театр. Она умела радоваться жизни, ее не смущали никакие неудобства и мелочи быта. Когда мы вместе ездили на гастроли, она брала с собой кипятильник, кружку, плиточку, кастрюльку и пачку "Геркулеса".

При всех ее талантах у нее была единственная робость -перед техникой. За границей она первой решительно влетала в номер и сразу же кидалась "наводить порядок": нажимала какие-то кнопки, что-то включала, выключала... Но все это не очень поддавалось ей.

- Люся, техника в руках дикаря мертва,- говорила я ей.

Сейчас говорят, что Таганка - это было официально разрешенное диссидентство. Какая ерунда! Для создания такого театра нужны были тогда личное мужество и смелость. А сколько раз его потом закрывали, запрещали спектакли!

У Люси состоялся не только семейный, но и творческий союз с Юрием Петровичем Любимовым. Она всячески поддерживала его во всех начинаниях. Люся стояла во главе одного из движений, благодаря которому в тогдашнем Советском Союзе пробивались ростки свободы. Они с Юрием Петровичем дружили с Сахаровым, Солженицыным, были бесстрашными людьми. Впоследствии, говорят, Любимову помогал Андропов.

Театр имеет тенденцию разваливаться. Чтобы его сохранить, постоянно нужны новые люди, новые идеи. Нельзя десятилетиями держаться на чем-то одном. Юрий Петрович с утра уходил на работу, а Люся бегала на рынок. К обеду к ней домой из театра приходили человек десять. Помимо того, что всех потчевала, она еще являлась мозговым центром, а ее квартира - штабом Театра на Таганке. Здесь решались все главные вопросы, обсуждался будущий репертуар.

Для нее не существовало препятствий. Услышав имя Целиковской, чиновники падали ниц. Но дружеских отношений с начальством она не завязывала, считала, что творческая личность не имеет права лизоблюдничать. Ничего и никогда не боялась!

- Представляешь, мне предложили заниматься стукачеством! - сообщила она однажды.- Но я тут же нашлась и сказала: "Не могу! Вы знаете, я во сне разговариваю!"

Свою жизнь Люся проверяла по Пушкину.

- Все найдете у Пушкина,- любила повторять она.

Но в последние годы мало играла в театре. В "Закате" по Бабелю была занята в очень небольшом эпизоде. Выходила на сцену и свистела в два пальца. На этом ее роль заканчивалась.