Последний Храм - Павел Буркин

Мелина пронеслась мимо комнатки Неифилы, даже не заглянув к подруге. Толку-то от нее? Она привыкла жить на побегушках у этих холодных гадов, наподобие ручной собачки, она для них хоть ноги раздвинет, хоть… отраву подсыплет? Откуда ей знать, что это значит — одной против всего мира? Упала на огромное мягкое ложе, содрогаясь в беззвучных и безутешных рыданиях. Она бесстрашно смотрела в лицо Маркиану, ей хватило сил не просить пощады даже на костре. Но узнать, что твои спасители хотят использовать тебя, а потом выбросить, как дырявый сапог… Больше ее бы подкосило только известие о доносе матери.

«А чего ты хотела, дорогуша? — вдруг пробилась сквозь панику холодно-трезвая, даже немного циничная мысль. — Что они тебя выручили просто так?»

Они же не просто люди, даже не просто купцы, а бывшие жрецы Лаэя, для которых выгода — все. Разве они откажутся от выгоды ради каких-то там древних идолов, тем более из жалости к какой-то смешной девчонке? Они-то считают весь поход трудным, но многообещающим коммерческим предприятием! Ну, а избавиться от допустившего промашку компаньона — вполне в духе тех, кто живет ради золота.

Отчаяние слынуло. Они опасны? А кто в нынешнем мире Обращенных не опасен последним ревнителям древней веры? По крайней мере, она им необходима до Смертных гор, значит, до тех пор ее не только не убьют, но будут холить и лелеять, беречь ото всех невзгод по крайней мере до предгорий. А это ведь большая часть пути. Теперь, когда она знает их замыслы, можно придумать, что делать. Например: в нужный момент убежать в горы. Она ведь немало походила по предгорьям в родном Эрхавене, ища целебные травы, когда прислуживала одному уважаемому лекарю. И хотя Смертные горы наверняка суровее и круче — так есть хоть какая-то надежда. Главное — почувствовать момент, когда придет пора платить за подлость той же монетой.

Мелина несколько раз глубоко вздохнула, вытерла невольные слезы. Теперь она готова. Учителя были правы, когда говорили, что ни одному Обращенному, каким бы милым он ни казался, верить до конца нельзя. Потому что с одним повезет, а другой, изобразив участие и любовь, подведет под топор. Вот с Рокеттом ей явно повезло, но так везет раз в жизни. А теперь она увидела настоящего Обращенного, только и всего. Да, зря она призналась, что несет. Но локти кусать поздно. Из особняка просто так не сбежишь, с корабля тоже, да и не доберется она, не зная дороги и без денег, до Смертных гор. Значит… «Значит, отправляюсь с ними и до самого последнего момента делаю вид, что ни о чем не догадываюсь. А в горах… Там уж как благая богиня решит».

В дверь робко постучалась Неифила.

— Мел, с тобой все в порядке? — спросила служанка. «Надо же, а голос-то какой участливый! — подумала Мелина. — Интересно, ничего не знает или играет роль деревенской простушки?» — Ты так пробежала, будто за тобой демоны гнались!

— Не волнуйся, все прекрасно, — наигранно-весело прозвенел голос Мелины. — Ничего со мной такого нет происходит. Просто сходила свежим воздухом подышать. А то тут душно.

Над городом висела душная летняя ночь, лишь немного прохладнее дня, от нагревшихся стен снаружи тянуло жаром, в душном мареве над огромным городом тускло мерцали звезды. Во внутренних покоях, за массивными стенами, было гораздо холоднее, но Неифила на улицу не выходила, не знает. Проклятье, да что же это такое? Есть ли на свете хоть один человек, которому тут можно доверять? Впрочем, в Эрхавене говорят: на то и Темеса, чтобы все всех продавали. Вот если удастся выбраться из этого гнезда подлости и ханжества живой, может быть, она и встретит кого-нибудь без двойного дна. А пока — никому не доверять, смотреть в оба. Ты — как канатоходец над пропастью, одна малейшая ошибка, и…

Размышления, молитва благой богине дали результат: Мелина успокоилась до такой степени, что не заметила, как задремала. Ей снились прошлые дни Эрхавена, праздники языческих времен — такие, как о них рассказывали учителя. Пестрая, празднично одетая толпа, украшенный разноцветными узорами, облицованный мрамором Храм, сверкающая синева куполов в глазури. На огромном, а ныне полуразрушенном крыльце парадных ворот Большого храма в танце кружится танцовщица. Алая с золотой каймой талха очень идет к ее смуглой коже и черным, как смоль, волосам. Танцовщица — из Аркота. Неужто та самая Налини, вдова Раймона Бонара, Наставница Тетрика и Аэллы, последняя по-настоящему великая Наставница Танца? Ей не повезло родиться во времена, когда Эрхавен начал клониться к упадку и из последних сил отбивался от поднимающейся Темесы. В городе, почти блокированном Темесой, больше требовались воины и моряки, чем танцовщицы — может, потому он и пал?

Впрочем, в те времена начинал рушиться весь мир древних…

Сказочные переливы древнего музыкального узора завораживали, а еще больше пленяло взор платье южной красавицы и ее уверенные, но в то же время женственно-плавные движения. В числе прочего Мелину учили начаткам храмового танца — теперь эрхавенка поняла, что ее наставники и сами знали лишь основу. Разница такая же, как между промозглым, сумрачным, туманным зимним утром и летним полднем, когда плит мостовых не коснешься босой ногой. Того, что знали учителя, хватило ей только, чтобы влюбиться в древнее искусство на всю жизнь. Интересно, сможет ли она осуществить свою мечту в Последнем Храме?

Внезапно по толпе пронеслась… не понять, то ли мгновенная волна паники, превращающая людей в обезумевших животных, то ли разбитым стеклом осыпалась вся картина. В новом видении Храм тоже был, но те, кто его окружили, отнюдь не жаждали наслаждаться музыкой и танцем. По высоким стрельчатым окнам с драгоценными витражами били кулеврины и картауны, неуклюжие, тогда еще только появившиеся мушкеты, из окон изредка вылетали арбалетные болты. А еще изо всех щелей валил дым — там, внутри, что-то уже горело, и Мелина боялась даже думать о дымном, раскаленном аду внутри. А ведь там были старики, женщины, дети — те, кто предпочел смерть отречению. Если под рукой нет ничего подходящего, можно слепить победу из собственной смерти. Что они и сделали: после них осталась Память, доставшаяся в наследство потомкам, а через них — и Мелине. А кому передаст эту память она?

А картинка уже менялась, текла — так часто бывает во сне. Мелина снова видела Храм — но теперь уже таким, в какой пришла вместе с Рокеттом и Вантером. Растрескавшийся, с несмытой дождями копотью, камень — и валяющиеся вокруг, как напоминание о давней трагедии, проржавевшие болты и расплавленное стекло… Отсюда ушла жизнь — и в то же время ушла она не до конца. Даже когда Мелина унесла изваяние богини, что-то осталось, как семена трав в растрескавшейся от зноя земле: вроде бы безжизненная, спекшаяся в камень земля. Но полей водой — и над мертвой, казалось бы, равниной, взойдут зеленые ростки. Только вот нести эту воду далековато — аж с другого конца континента. Но она донесет, потому что теперь точно знает: вода есть.