Охота на последнего дикого мужчину - Анхела Валвей

Тетя Мари сидит на диване, обмахивается веером и трагически закатывает глаза. Она трясет своими седыми кудрями и фыркает, вытянув губы, бесстыдно накрашенные карминово-коричневой помадой.

– Но… почему ты не хочешь сказать, что тебе сделала девочка? – спрашиваю я тетю, потому что Паула отказывается отвечать, выбегает и прячется в комнате, в которой поселилась вместе с Карминой.

– Что за отвратительное создание! – восклицает Мари. Ее испуганные глаза полны гнева и злости, эти чувства по-прежнему превалируют, вытеснив все другие, более гуманные, как, например, смирение и грусть. – Сразу видно, что она дочь каменщика и апатичной амебы Гадор.

– Тетя Мариана, успокойся. В конце концов, она всего лишь маленькая девочка. Что она тебе сделала? – настаиваю я, подбирая голубую плюшевую собачку и трусы куклы. – Если ты скажешь, я смогу ее наказать, или лучше Гадор ее накажет, ведь она ее мать. Но мы не сможем ее наказать, если не узнаем, что она натворила, а она тоже не желает говорить. Ты только фыркаешь. Я вас оставила вдвоем всего на пять минут, и… Просто невероятно.

– Она зловредное существо.

– Что она тебе сказала или сделала, можно узнать?

Неожиданно тетя Мари оживает, приподнимается и поправляет свои английские брюки из вискозы, потом снова садится и проводит пальцами по стрелкам на штанинах, она не хочет, чтобы ее одежда портилась из-за того, что ее используют.

– Она меня спросила, ношу ли я маску и почему я се не снимаю, чтобы все увидели мое настоящее лицо. – У нее дергаются губы, она, без сомнения рассчитывает на мое сочувствие, понимание, утешение или другие возможные эмоциональные реакции настоящей христианки, которые в этот момент у меня отсутствуют, а если и существуют, то припрятаны, чтобы создать дефицит для потребителей, до тех пор, пока я не решу снова предъявить их на рынке человеческих отношений. Если говорить кратко, то, черт возьми, дорогая тетя, ты заслужила репутацию настоящей ведьмы.

Я не могу сдержать смех, хотя и стараюсь его скрыть, делая вид, что ищу другие игрушки, разбросанные среди стульев или спрятанные за диванные подушки. Мой живот готов лопнуть и, окатив все вокруг зарядом едва сдерживаемого смеха, подобно смерчу, смести мою тетю и покончить с одной из моих самых больших проблем.

– Она же ребенок, Мари… – Мой голос звучит гортанно, потому что я удерживаю хохот в самой глубине трахеи. – Ничего страшного, не обращай на нее внимания.

– Что значит «ничего страшного»? Надеюсь, придет день, когда тебе скажут подобное. – Она смотрит на меня, как вставшая на дыбы лошадь, но постепенно в ее глазах появляется выражение предвкушаемого удовольствия: очевидно, она верит, что время – ее главный враг – станет ее союзником в тот момент, когда превратится в моего противника. Большие и раскосые зеленые глаза тети Мари как бы говорят с ехидством: «Придет и твоя очередь», но благодаря моей работе я никогда в этом и не сомневалась.

– Но, Мари…

Она поднимается и ищет взглядом бутылку вина, которую уже брала несколько минут назад, наливая прохладный напиток в свой бокал. Она находит бутылку и наливает себе дрожащими руками еще один бокал. Нервы – обычная женская проблема. Как говорит моя бабушка, таблетки от нервов должны лежать в супермаркете рядом с обезжиренным молоком и прокладками. У Мари нервы явно шалят. По неизвестной мне причине она чувствует себя жертвой, хотя я должна заметить, что жизнь обошлась с ней в общем достаточно милосердно.

Она была очень красива. Я это знаю, потому что сотни раз видела ее на фотографиях, где она молодая, так как тетя не ленилась постоянно нам их показывать. Наш дом что-то вроде фотовыставки, где совершенства Мари представлены в снимках, сделанных под самыми невообразимыми углами. Признаю, она была красавицей, была образована лучше, чем большинство женщин той эпохи – они учились лишь для того, чтобы уметь читать, писать и считать, а она даже получила степень бакалавра. Мари быстро вышла замуж за типа намного старше себя, который в начале века владел несколькими модными шляпными магазинами и жилыми домами. Некоторые из них и теперь сданы жильцам, которые платят за жилье по старым тарифам, что в наши дни представляется безумным везением. Другие дома стоят пустыми, и тетя дожидается момента, когда можно будет использовать их с максимальной выгодой. Ее муж умер, прожив с ней в браке десять лет, и с тех пор тетя Мариана богата, свободна и грустна. Ее печаль вызвана не отсутствием детей, потому что она от всей души их ненавидит, и не связана с потерей мужа, которого она откровенно презирала и старалась прибрать к рукам, пока не превратила в хорька, который прятался при малейшей опасности в домах с дурной репутацией, где его встречали покой и похотливые взгляды вместо неприязни и отвращения к такому жалкому созданию, как он. Боюсь, причиной ее печали являются внутренние проблемы, неспособность любить других и одиночество, которое с каждым днем давит все больше. В последние годы муж тети Мари был убежден, что она хочет отравить его, и моя бабушка говорит, что бедняга был вечно голоден, как бродячая собака. Он ел вволю, только когда приходил в дом бабушки, потому что вряд ли можно сказать, что в барах и в публичных домах кормят, как в шикарном отеле.

Овдовев, тетя Мари получила все, что такая женщина, как она – высокомерная, эгоистичная и хитрая – может пожелать, и теперь она, казалась бы, должна была наслаждаться, вместо того чтобы все время жаловаться и отравлять жизнь тех, кто ее окружает.

– Однажды, Кандела, такое случится и с тобой, тогда ты поймешь. Поймешь, как больно, когда кто-то приходит и говорит такое… – Она делает глоток вина. – Считаешь, что тебе всегда будет двадцать пять лет? Сколько тебе осталось до двадцати шести, а? Пара месяцев, если не ошибаюсь. Тебе исполнится двадцать шесть после того, как Гадор исполнится двадцать семь, верно? Что же, пользуйся моментом, потому что когда-нибудь начнешь замечать перемены. Однажды ты обратишь внимание на то, что овал твоего лица уже не такой, как сейчас, оно становится угловатым. Ты впервые увидишь, что на щеке появился черный волос, ты удалишь его пинцетом, но он снова появится, еще более толстый и черный, чем раньше. Особенно их много вылезает на подбородке. И на груди, хотя ты и не поверишь. Потом появится еще, и еще, и еще… Ты будешь сходить с ума, разыскивая волшебные кремы и лосьоны, стараясь сделать волосы незаметными.

– В наши дни от них можно избавиться навсегда, – говорю я ей с самой очаровательной улыбкой. – Спроси у Бренди, в ее клинике это делают.

– Да, конечно. А волосы там, внизу, в интимном месте… – продолжает она ядовитым тоном, указывая на лобок и прикасаясь на секунду к брюкам в соответствующем месте. – Седина в голове ничто по сравнению с тем днем, когда ты обнаружишь седые волосы в том месте. А потом ты поймешь, что у тебя уже не та фигура, что раньше, в двадцать шесть лет.