Арктический мост - Александр Казанцев

Андрей поднялся и, не оглядываясь на Терезу Сергеевну, прошел в отведенную ему узкую и длинную комнату.

Он сел у окна, из которого был виден пруд и далекий Крутой камень на лесистом берегу…

…Степан вошел в темную комнату брата, молча сел против него и достал папиросу.

— Ну, — сказал он, — может быть, действительно закуришь?

Андрей крепко сжал губы и ничего не ответил.

— Так, — сказал Степан и закурил.

Помолчали.

— Пойдем, — предложил Степан вставая..

Они прошли через столовую и гостиную, недавно обставленную по совету Терезы Сергеевны в стиле модерн, и вошли в кабинет.

Здесь все представляло Степана — солидное, крепкое, тяжеловатое.

Степан сел в вертящееся кресло и придвинул к себе телефон. Андрей стоял перед ним, опустив голову.

Но не успел Степан снять трубки, как раздался звонок. Степан Григорьевич поморщился.

— Ну, я слушаю, — недовольным тоном сказал он. — Что вы еще выдумали? Какая там инициатива! Мне дисциплина важнее. Да, да… важнее. Я выполняю то, что находят нужным вверху. А вам предлагаю выполнять мои указания, — и он раздраженно повесил трубку. — Слышишь! Приходится обламывать… Хоть круглые сутки сиди в цехах. Нельзя доверять. Надо быть бдительным.

— Разве бдительность — недоверие? — нахмурился Андрей.

Степан усмехнулся.

— Кажется, ты начинаешь понимать! Если хочешь шагать вверх, то считай бдительность недоверием, дисциплину — безволием нижестоящего. Пусть это и не совсем так, но… на практике ты не ошибешься. А практика важнее теорий. Я не против воли, конечно. Но… воля должна быть устремлена вниз, как в армии, ибо производство — это война.

— С кем? — почти возмущенно спросил Андрей.

— С кем? — опять усмехнулся Степан. — Со всеми. С начальством и подчиненными. С поставщиками и приемщиками. Со снабженцами и ревизорами. С райкомом партии и министерством, с директором-солдафоном и заместителем министра — умницей. Война, Андрюша, война!.. И сейчас мы с тобой будем воевать, применяя саперную технику — подкоп. Понимаешь? — и он набрал на аппарате нужный номер.

Андрей исподлобья смотрел на брата.

— Что — профессор Гвоздев еще у себя? Так и должно быть, директор института в дни приемных экзаменов всегда обязан быть на посту. Да, да, превосходная Алла Александровна, вы угадали, Корпев вас беспокоит. Так попрошу, соедините с профессором.

Андрей побледнел, с трудом сдерживая дрожь во всем теле.

— Алло! Достопочтенный профессор Гвоздев? Привет, дорогой! Привет! Как живем? Когда же стрелять уток поедем? У меня моторка на ходу. Готов быть вашим мотористом. Договоримся? Я тоже думаю, что договоримся. У меня еще есть одно дельце. Брат Андрюшка у меня приехал. В ваш институт экзамен держит. Почему не сказал? Да, неудобно было… Так вот. Представьте, кто-то из ваших привратных церберов трезубцем Андрюшку моего ранил. Да, да трезубцем. Тройкой по математике заклеймил. Это же нелепица. Можете мне поверить: он не только там бином Ньютона или еще какую алгебру знает, он вам цепной мост рассчитает. Ну вот, вы смеетесь, а я серьезно. Что? Могу не беспокоиться? Тогда спасибо, дорогой. Как? Насчет угля? Будет институту уголь, будет! Не замерзнете зимой. Практикантов допустить в цеха? Ну что ж, договоримся, договоримся. И здесь поймем друг друга. Ну, привет! Так как насчет охоты? Артиллерия? Будет батарея, будет! — И, смеясь, Степан Григорьевич повесил трубку.

Еще держа руку на аппарате, он пристально посмотрел на Андрея:

— Можешь считать себя студентом.

Андрей круто повернулся.

— Подожди, — властно остановил его Степан.

Андрей нехотя обернулся.

— Я ведь знаю, почему ты срезался. Все проектом занимаешься. Последнее время мне только и приходится, что всякие истины тебе в голову вбивать, ибо я и за старшего брата и за отца тебе… Так вот. В институт ты вопреки своему проекту все-таки попал. Вопреки!.. Но в институте ты о нем забудь. Забудь!..

— Но ты еще не знаешь результатов подсчета…

— И знать не хочу. Достаточно того, что ты в своем проекте смотришь в сторону Америки, а это сейчас не рекомендуется. Социалистические страны строят коммунизм во враждебном окружении. Твои мосты, Андрей, никому не нужны… Ни нам, ни им. Я из любви к тебе это говорю. Для тебя сейчас основное — учиться, уж коли попал в институт…

— Благодаря телефонному звонку, — зло процедил Андрей.

— Мы просто исправили ошибку. Между руководителями должен быть деловой кон такт, иначе все вразброд пойдет. Вот так. Исправили ошибку. И еще одну ошибку исправить надо. Отложим в сторону незрелую мысль о строительстве подозрительного моста к господам капиталистам.

— Ну, это ты не тронь!

— Да ты хоть спасибо скажи.

— Не знаю… ничего я не знаю!

И Андрей выбежал на улицу.

Темнота окутала его. В заводском городе не очень щедры были на уличное освещение. Андрей зашагал по пустынным улицам. Встретился гармонист с горланящими ребятами. Пришлось свернуть в сторону, но тут попалась стайка девушек.

Наконец Андрей выбрался на берег пруда.

Как же ему быть? Неужели закрыть на все глаза? Он поступит в институт, а кто-то имеющий на это все права не будет принят… Никто не позвонит о нем, никто не пришлет записочки… Значит, отказаться от института, проявить принципиальность?.. Отказаться от института — отказаться от инженерства, от проекта, навсегда остаться неучем-мечтателем!.. Допустимо ли воспользоваться звонком Степана во имя далекой и светлой цели? Андрей не заметил, как снова пришел на Крутой камень. Он сел на холодную скалу и стал смотреть вниз, где плескалась черная вода. Над головой шумели ветви сосен.

По воде с завода доносились звуки. Еще в детстве Андрюша любил их различать, безошибочно угадывая, когда с визгом начинала работать круглая пила в прокатном, отрезая куски горячей полосы, когда пыхтел компрессор, когда звенели, катясь и грохоча, подъемные краны, когда заливалась свистком кукушка, юркий заводской паровозик.

А какие бы звуки слышались на стройке подводного моста? Наверное, в стальной трубе все грохотало бы, как в котле, когда его клепают… Неужели ж когда-нибудь будут строить Арктический мост?..

Что-то зашумело. Андрей поднял голову.

Над прудом в стороне завода занималась заря, пруд там стал оранжевым. Огромная крыша и стены мартеновского цеха просвечивали, как игрушечная коробка, внутри которой зажегся свет. Начиналась плавка.

Над доменными печами из предохранительных клапанов в небо рвалось пламя свечей. Их шипение доносилось до Крутого камня.