Прощай, мой ангел - Мария Галина

– И знать ничего не хочу.

Он выглянул в коридор и позвал охрану... или это уже была не охрана, а обслуга... разве поймешь... меня подхватили под руки и повели в медпункт. Я бы и сам пошел – попытался вырваться, но ребята держали крепко, должно быть, неплохой навык был...

Город, казалось, вымер – с улицы не доносилось ни звука. За то время, что я провалялся в правительственном госпитале, вагоны успели отогнать, людей водворить на место, вспыхнувшие было стихийные беспорядки – подавить; и сейчас все – и люди, и гранды – отсиживались по домам, приходя в себя после яростной бури, сметающей всех и вся. По телевизору крутили одни только новости, трансляции с заседаний многочисленных комитетов и музыкальные паузы, а по третьей программе запустили СиЭнЭн, что уж вообще ни в какие ворота не лезло! Все равно понять ничего нельзя было – все потонуло во взаимных обвинениях и торопливом сведении счетов...

Потом начались звонки.

Сначала позвонила Валька – я слышал, как она рыдает там, у телефона. Оказывается, связь с Левобережьем была прервана еще до начала Акции. До них волна репрессий так и не докатилась – пришли какие-то повестки, было велено собираться с вещами, на мостах поставили кордоны, а к пристани подогнали баржу, она проболталась на приколе почти сутки, а потом так же незаметно отвалила. Судя по тем слухам, которые до нее доходили, в Городе была чуть ли не поголовная резня, и Валькина мама с удовольствием прорыдала весь день, оплакивая кормильца. Я тещу разочаровал – сказал, что потрепали немножко, но все в порядке, и велел сидеть там, пока все окончательно не успокоится. Мог бы Вальку и обрадовать – Гарик письменно подтвердил мое назначение и прислал копию приказа на дом, но почему-то язык не повернулся.

Потом позвонил Ким. Ему повезло – в ночь Акции он дежурил на электростанции. Стратегически важный объект – там и пальцем никого не тронули. Похоже, он даже не знал, что происходит, – пока кто-то не включил радио... Он тоже пытался тогда прозвониться, но не мог... С ним все в порядке, кот Васька передает мне привет и наилучшие пожелания, он вновь приступает к Нашему Общему Делу... С него все как с гуся вода, с Кима, – должно быть, потому что он один раз уже все потерял и с тех пор разучился обращать внимание на окружающий мир. Я сказал ему, что скоро у него под началом будет целый вычислительный центр – и совершенно законно, но он даже не обрадовался. Видно, не поверил.

Гарик позвонил вскоре после Кима.

– Как ты себя чувствуешь, Лесь? – спросил он, но голос звучал равнодушно, видно, спрашивал просто вежливости ради. Соответственно, и я не стал особенно распространяться.

– Ничего...

– Приходи в институт.

– Лучше бы все-таки завтра, Гарик...

– Это срочно, Лесь.

Голос у него был какой-то не такой – опять политические игры, что ли? Я включил телик. У диктора-мажора на экране был несколько ошеломленный вид.

«Сегодня последовали некоторые перемещения в правительстве. Со своего поста снят директор службы безопасности, в последнее время самовластно присвоивший себе функции Председателя Комитета по делам подопечных. Управление комитетом временно взял на себя ранее исполняющий обязанности Окружного Попечителя по делам науки и техники... Снят со своего поста Заведующий бюро агитации и пропаганды, а также несколько других официальных лиц, о чем будет сообщено позднее. По некоторым сообщениям начинается формирование коалиционного правительства с пятидесятипроцентной квотой для людей и с последующими соответствующими изменениями в государственной политике».

Тогда я поймал «Голос...», но и по «Голосу» было все то же самое – вот что удивительно. Сроду такого не наблюдалось. Но что-то там проскользнуло такое... я и сначала не сообразил, а потом насторожился. Прибытие Комиссии по правам человека задерживается... на неопределенный срок...

Никаких пояснений.

С улицы раздался гудок – я высунулся в окно и увидел, как к подъезду подкатывает шикарный черный «кондор». Я все ждал, когда из него вылезет мажор, но «кондор» просто стоял и гудел, и я, наконец, понял, что машину прислали за мной.

Дело шло к полудню, и на улицах уже появились первые пешеходы, даже, кажется, начал ходить городской транспорт. Не то, чтобы все стало, как прежде, но как прежде, наверное, уже никогда не будет. Шофером у меня – машину-то выделили мне, большому начальнику, – был человек, но он тоже ничего не знал. Или не хотел говорить.

На проходной Технологического Центра стояла вооруженная охрана, чего сроду не было, но меня пропустили без всяких проволочек. Шахта лифта была вся разворочена, и в ней возилась бригада – они демонтировали воздушный лифт. В холле громоздилась здоровенная клеть, загораживая дорогу. Люди и мажоры сновали по лестнице – движение почище, чем на Проспекте Дружбы субботним вечером... Какой-то мажор, одолев два пролета, устало привалился к стене, да так и застыл, уставясь в пространство... Да что тут происходит, в самом деле?

Гарик сидел в кабинете. Он тоже выглядел паршиво, видно, тяжелые выдались деньки. Но, увидев меня, привстал и сказал:

– Привет, Лесь.

– Что тут творится, Гарик?

– Реформы, – рассеянно ответил Гарик, – а если что не так, сам командуй... Мое дело – передать тебе все полномочия. Ключи от сейфа, шифры, личные дела...

– Ради этого ты меня вызвал? Я еще и хожу-то с трудом, знаешь ли...

– Я тоже, – сухо сказал Гарик, и я вдруг понял, что он не вышел мне навстречу из-за стола только потому, что побоялся упасть. – Похоже, тебе сразу придется приступать к работе, Лесь.

– Что все-таки стряслось, а, Гарик?

Он помолчал. Потом сказал:

– Знаешь, почему нет доступа к теме «Австралия»?

– Откуда ж?

– Ну так теперь у тебя есть доступ. Даю тебе два часа.

– Я... не понимаю.

– Потом поймешь. Возьми материалы и убирайся. Все, что ни попросишь, тебе предоставят. Все...

– Но я...

– Выметайся, сказано тебе! – рявкнул Гарик, и я вышел, нагруженный пыльными папками с надписью «для внутреннего пользования».

Уже спустя полчаса я велел, чтобы развернули бактериологическую лабораторию, а при Центральной поликлинике – еще и диагностический центр. К вечеру выяснилось, что источником инфекции является вирус. К утру – что вероятность заболевания злокачественным энцефалитом у мажоров – стопроцентная. И что смертность также составляет практически сто процентов... Тогда, в незапамятные времена, в Австралии не уцелел никто.

Выжили только те гранды, которые оказались за пределами континента раньше, чем там разразилась эпидемия.

Не знаю, почему они засекретили этот материал. Должно быть, просто не хотели демонстрировать перед нами свою уязвимость. Ведь ни одна эпидемия, какой бы тяжелой она ни была, не косит людей стопроцентно. Видимо, все дело в этом. Они стыдились своей слабости.

Я попытался связаться с Гариком, но его увезли еще вечером. И мне некому было рассказать о том, что я вычитал в этих материалах. Например, о том, что со времен той эпидемии нигде, – ни на островах, ни на материках – нигде не было зарегистрировано ни одного случая злокачественного энцефалита. И о том, что методы борьбы с ним до сих пор не разработаны.

Если бы они не были такими скрытными, подумал я, если бы они позволили людям заняться исследованиями – быть может, удалось бы найти вакцину... наверняка в Австралии этот вирус все еще существует – в латентном состоянии; или же в измененном – у каких-то родственных грандам видов... его прививали бы мажорам, как мы прививаем себе коровью оспу...

Правда, недавно американцы рискнули... запустили в Австралию группу Шапиро... монолитную экспедицию, в которой не было ни одного мажора. Может, вирус пришел оттуда?

Или Шапиро должен был развернуть там бактериологическую лабораторию, а все эволюционистские разработки были лишь прикрытием? Мажоры предпочли перепоручить исследования людям, потому что не могли надеяться на себя.

И тут я вспомнил о Шевчуке.

То есть, вероятно, сначала я вспомнил о Себастиане – там, под домашним арестом, слабеющем, не понимающем, что с ним происходит... почему так плохо, почему так темно вокруг... почему он совсем один... Человеческая обслуга, скорее всего, разбежалась – и на том спасибо. Они там, в Правительственном корпусе, держат уж совсем беспардонных холуев, а что для холуев слаще слабости прежних хозяев?

Я даже удивился – как это я раньше не додумался? Ведь если кто и может что сделать, так это Шевчук. Беспринципный тип... Циничный подонок... И совершенно блистательный бактериолог. Он наверняка продается – что бы он там ни твердил о своей ненависти... дорого продается... но продается.

Самый шикарный автомобиль – на Петра-реформатора... И все, что угодно, вплоть до моей нынешней должности... Он честолюбив... и азартен... он согласится...

Я бы сам за ним поехал – но боялся опоздать к Себастиану. Позвонил в Центральный Госпиталь, но его туда не доставили... как я и думал. Там даже не все койки были заняты. Я не осуждаю людей – после той ночи никто бы сейчас и пальцем не пошевелил ради мажора...