Лавина - Милош Крно

«Может быть, Феро спас меня, — подумал Янко, — но теперь он хочет этим воспользоваться. Нет, это противно, я бы так никогда не поступил».

— Никто не просил тебя меня спасать, — обрушился он на Феро, и лицо его покраснело. — А теперь шагай поскорей в Бравное, будешь заниматься там с новичками! Понял?

Феро Юраш сделал два шага назад. Он хотел ответить, что существуют и другие партизанские отряды, где его примут с радостью, но вместо этого лишь пробормотал:

— Пойду, если захочу.

Едва он захлопнул за собой дверь, как Янко принялся корить себя за то, что не был с Феро более строгим. Он должен был пригрозить ему пулей, ведь партизанский закон суров. Феро всегда был вспыльчивым, но раз уж ты пришел к партизанам, изволь соблюдать дисциплину.

В комнату вошел Светлов. Он спокойно раскурил трубку, а когда Янко рассказал ему о Юраше, только покачал головой и сказал по-русски:

— Приказы, приказы, для этого у нас еще будет время. Сначала ты должен людям объяснить, а потом приказывать. Хорошо было бы, — продолжал он, как бы размышляя, — если бы ты чаще встречался с ребятами.

Сказав это, Светлов бросил на Янко укоризненный взгляд, а потом едва заметно улыбнулся, вспомнив командира партизанской группы Колю Крутикова. Было это два года назад, когда они стояли в белорусских лесах. Крутиков был таким же упрямым, как и Феро Юраш. Хотел воевать по-своему, но все же его удалось перевоспитать. Командиры стали его игнорировать, даже лишили пайка. «Если хочешь только лично лупить фрица, — сказали ему, — то и заботься о себе сам». И опозорился же тогда этот Крутиков!

«Как Феро Юраш похож на моего Колю! И внешне, и характером. Какой тот был непослушный, а удалось же его переломить».

Ну а с Юрашем надо бы Янко начать по-хорошему.

Феро Юраш покинул партизанский штаб в плохом настроении. Он злился на себя за то, что не сумел стукнуть кулаком по столу. Он был убежден, что он лучше Имро, да и Янко мог бы так не суетиться. В глубине души он завидовал им, их партизанским должностям. Для чего, собственно, он пошел к ним в горы? Мог бы торчать в казарме и морочить ребятам головы; там его ценили больше, чем здесь. Решив пойти к партизанам, он подверг опасности своих в Погорелой. Ведь немцы могут им отомстить. Но господа в штабе ни о чем не думают.

Склонив голову, он шел по узкой тропинке между домами. Солнце стояло высоко над горами, и в его лучах блестели стекла домов в Стратеной. Деревянные избы, старый кирпичный дом (прежде управление рудника, а теперь партизанский штаб), маленький костелик, недавно побеленный, — вот и вся Стратеная. Извилистая дорожка вела от поселка к старым рудникам, а вниз по склону, пенясь, бежали к серебристому потоку три ручейка.

Партизаны грелись на солнышке, некоторые рубили дрова, кто-то чистил автоматы.

С тех пор как закрылись рудники, Стратеная не видела такого количества людей. Когда-то, еще во время венгерского короля Белы, предки местных жителей переселились сюда из Германии, смешались со словаками, обжились, освоились. Кроме немецких фамилий, у них ничего немецкого не осталось. Даже прадеды местных жителей не говорили по-немецки.

Жители Стратеной, большей частью пожилые люди, жили на скромную пенсию, мужчины рубили лес, женщины выращивали елочки в питомниках погорельского компосесоратора. Каждая семья держала двух-трех овец, корову, почти в каждом саду жужжали в ульях пчелы. Женщины носили в узелках масло, молоко, мед и лесные ягоды в расположенный неподалеку детский санаторий «Железновцы», построенный у минерального источника с большим содержанием железа.

У костела Феро остановили трое партизан. Он сказал им, что идет обучать новичков, и только после этого осознал, что и в самом деле пойдет, но сделает это в последний раз.

Ему, собственно, еще никто не объяснял смысла партизанского движения. Когда он шел в армию, Пучикова сказала ему, чтобы он вел агитацию против немцев и просвещал ребят. Это было дело. Но бегать здесь по кручам с этими сопляками, учить безусых юнцов бросать гранаты!.. Наверное, ему надо отправиться в другой отряд.

Оказавшись среди новичков, Феро забыл обо всем, что его огорчало, и мрачные мысли его исчезли под влиянием веселого настроения молодых добровольцев.

В землянку он вернулся уже к вечеру. Грнчиар храпел, развалившись на нарах, и вскрикивал во сне:

— Не отдам корову!

Феро сильно встряхнул его за плечи. Грнчиар вскочил как ошпаренный, вытаращил большие голубые глаза. Он вытер холодный пот со лба и выругался:

— Фу, приснилось, что немцы забирают у меня корову.

— То-то ты орал как резаный, — засмеялся Феро. — Ступай-ка, ребята уже собираются. А я хочу поспать. Имро нас опять будет поучать, — добавил он иронически.

Ребята из партизанской группы Имро Поляка сидели в траве ниже землянок, откуда открывался вид на сторожку и зеленоватую воду пруда.

Грнчиар выбежал из землянки. Феро постелил шинель, улегся на нарах и закрыл глаза. Он хотел немного вздремнуть, но шум, поднятый партизанами, мешал ему. Он подпер голову рукой и, перевалившись на бок, стал прислушиваться к голосам.

— Раз немцы появились в Ружомбероке, надо идти, — говорил Грнчиар. — Возьмем гранаты и пойдем.

— С ними лучше не связываться, — запротестовал Пятка, а кто-то хриплым голосом крикнул:

— Подождите, ребята, ведь Тисо должен дать приказ войскам, чтобы они к нам…

«Спишиак», — догадался Феро и удивленно поднял брови.

— Переломать бы тебе ноги, глупый осел! — кричал Имро. — Чтобы Тисо стал помогать партизанам?! Как же, жди!

— Да вот, говорят, что должен помочь, — отозвался кто-то еще, а когда Имро выругался, Феро улыбнулся: не знает, что делать, болван. Так ему и надо, зачем напрашивался в командиры?

— И правда, братцы, — сказал Сохор, — пойти бы в Ружомберок, что ли…

— Оставь ты немцев в покое! — крикнул Пятка, но Грнчиар обрушился на него:

— Ты, мочалка вшивая!

— Не можем мы одни, — пытался унять их Имро, но Грнчиар не уступал:

— А почему нет?

— Опомнитесь, ребята!

Феро не выдержал. Встал и потянулся так, что кости затрещали. Потом нагнулся и вышел из землянки. Ребята уже немного успокоились, только Имро взволнованно размахивал руками и что-то говорил.

Когда Спишиак забубнил, что Тисо и в самом деле поможет, Имро сжал зубы и покачал головой. Но как растолковать такому барану? На кожевенной фабрике ему было легче, ребята там толковые. А здесь? Пришли сами не знают зачем. А дисциплина? Какая там дисциплина! Здесь не казармы. Не надо было делать его командиром. Дали бы ему лучше какое-нибудь опасное задание, он создан для этого, а не для того, чтобы быть командиром.

Позади него кто-то кашлянул. Имро обернулся, и лицо его озарилось радостью: Янко! Он сразу же принялся шептать ему на ухо: вот какой глупый вопрос задал ему Спишиак, не должен ли он его за это наказать?

Янко посмотрел на него испытующим взглядом и ответил:

— Объяснять им надо, объяснять.

И вдруг махнул рукой, как будто хотел добавить: «Черта лысого им объяснишь!» Потом поздоровался с ребятами за руку и принялся расспрашивать их о самочувствии, о том, достаточно ли у них боеприпасов, как их кормит Имро. Одни отвечали довольно неохотно, что, дескать, ничего, другие же лишь о чем-то шушукались.

Йожко Пятка встал с травы и подтолкнул Грнчиара:

— Ну-ка спроси у yего, пусть он выбьет это из твоей головы.

Пятка был бы рад услышать, что они ничего не станут предпринимать, будут только скрываться. Два раза он уже отвертелся от участия в операциях, ведь он ушел из армии не для того, чтобы рисковать жизнью здесь. Когда сюда придет фронт, тогда другое дело, тогда он будет воевать с удовольствием. Как солдат, а не как партизан.

Грнчиар сморщил лоб. Он отодвинул в сторону Ондро Сохора, посмотрел на Янко и сказал ворчливым тоном:

— Раз уж вы пришли, так скажите нам: на кой черт нас здесь столько? Только валяемся кверху пузом. Какой прок, — разошелся он, — что я здесь торчу, если гардисты в это время забирают у наших зерно! Их на Ораве что собак нерезаных.

— Правильно, — поддержал его другой партизан, в мундире словацкого солдата, — здесь мы только мхом обрастаем.

Задумался и Ондро Сохор. Махнув перед собой большой, крепкой рукой, он сказал:

— Конечно, Янко, надо бы нам объединиться с теми, что в казармах по всей Словакии, и объявить войну.

На языке у Янко уже вертелось то, что ему сказал вчера командир отряда Светлов, который встречался с товарищем из Москвы, сброшенным в Словакию с парашютом. Главный партизанский штаб в Киеве дал ясный приказ: «Действовать по-партизански!» Но, спохватившись, что это пока военная тайна, Янко лишь растерянно улыбнулся.

— Ни к чему мы здесь, — прервал ход его мыслей Грнчиар.