У каждого — свое алиби - Джеордже Тимку

— Да, — дополнил майор. — Впервые они встретились, когда Флореску застиг ограбление ювелирного магазина. Андрей не знал, что за ним также следили и не упускали его до самого дома.

— Точно. Запомнив адрес художника, Данчу постарался с ним подружиться, чтобы выпытать, что Андрей видел, что знал и особенно, что он намерен предпринять в истории хищения драгоценностей. Злодей понял: Флореску решил следить за соучастниками то ли из страсти к интриге, то ли из любви к справедливости. Здесь и потерпевший и убийца допустили одну и ту же оплошность: в какой-то мере раскрылись друг перед другом. Правда, убийца оказался похитрей — у Флореску лишь зародилось некоторое подозрение, а Данчу разузнал все, что хотел. Дело осложнилось, и он стал действовать: сначала пытался подкупить Андрея, затем стал ему угрожать. То ли страх, то ли преувеличенная вера в собственные возможности побудили Флореску не заявлять нам об этой краже. А ведь он все время находился под наблюдением воров.

— Они даже пытались споить его. Использовался и такой метод, — заметил майор.

— Наша поездка в Синаю навела меня на их след. Официант, метрдотель — оба припомнили Данчу среди предъявленных им для опознания фотографий. Обрывок фразы из его застольной беседы с соучастниками: «Знает он или не знает, где мы их укрыли?» — убедил меня, что Флореску стал им казаться опасным. Стурзу видел Андрея вместе с каким-то иксом в белой «шкоде». Эта машина показывалась и в Синае. Данчу признал, что дал Флореску взаймы большую сумму денег. Откуда у него такие деньги, если он месяцами нигде не работал? Подозрительно, не так ли?

— Не сказал бы, — перебил его майор. — Они остались у него от ограбления банка еще летом!

— Это вы сейчас знаете, — пошутил Алек. — Но зачем он дал ему столько денег? Он же знал, что Флореску не сможет ему их вернуть. По крайней мере, пока. Негодяй рассчитывал шантажировать художника, деньги-то недаром давал, как доказано, при свидетелях. И еще один факт. Дома у Данчу я нашел очки. Вы помните, по словам Элефтерие, человек, садившийся той ночью в машину, был в очках? У Данчу начальная стадия близорукости, иногда он носит очки. Тогда он надел их, вероятно, для маскировки. Наивный маневр, но, знаете, меня он некоторое время сбивал с толку. Я искал человека в очках!

— Примитивный прием, — вскользь заметил майор.

— Вот-вот. Друг мой из Бая-Маре, я ему звонил по телефону, поинтересовался, что там известно о Данчу, жившем несколько лет назад в этом городке. Я пришел в ужас, прочитав письмо друга: мошенничество, хулиганство, изнасилование. И все шито-крыто, замято такими же примитивными приемчиками. Он там поприжал некоторых местных начальничков, с которыми играл в покер и пьянствовал. А уж те вытаскивали его сухим из воды. Страшный подлец, готовый пойти на что угодно. Однако по приезде в Бухарест Данчу вел себя безукоризненно. Этим и объясняется положительная характеристика, которую вы на него получили. Но в свободное от работы время!.. Да и Бухарест — это не Бая-Маре, что тут и говорить. Никто не знал его личной жизни. Мои подозрения подтвердились, когда я задержал двух его сообщников и когда я нашел дневник Флореску. Этот дневник оказался для художника роковым! Как он мог в присутствии Данчу проговориться о таком дневнике?

— Что ж Данчу не уничтожил дневник после убийства? — спросил майор.

— Этим-то Данчу и показал все свое убожество. В дневнике речь идет только о его соучастниках, называются фамилии, указывается местожительство. Флореску заприметил их еще в момент кражи. Данчу он тогда не знал. Позднее художник заподозрил его, но в дневнике непосредственно не упомянул ни разу. Владея дневником, Данчу держал в руках остальных. Он мог ради собственного алиби предоставить его даже органам, поскольку записями Андрея подтверждалась виновность других. Последние страницы, в коей-то мере опасные для самого Данчу, можно было просто-напросто вырвать. Зато какое средство для воздействия на сообщников!

— Вы что, чутьем уловили с самого начала, как было совершено преступление? — тихо спросил майор Дину.

— Конечно, не с самого начала. Но однажды картина преступления вспыхнула передо мной как наитие. Я увидел, как Флореску входит в комнату со своим убийцей, не подозревая, что у двери, на стреме, уже стоит другой злоумышленник, а в машине их ждет третий. Преступники и в ту ночь пытались увезти его в Синаю, но им удалось уговорить его лишь пойти с ними поужинать. Возможно, его хотели убить в машине и выбросить где-нибудь на обочине. Домой художника Данчу отвез на такси. За ними следовала «шкода». Дверь в комнату Андрея Данчу умышленно оставил полуоткрытой, чтобы туда проник его сообщник. Флореску почувствовал себя не совсем хорошо и прилег. Лежал он спиной к дверям. Данчу вошел в ванную и отыскал ремень для правки бритвы. Я понял, что именно им совершено преступление, когда увидел, какая бритва была у потерпевшего. Такую бритву необходимо постоянно точить на ремне. Вот преступник неслышно приближается на цыпочках. Андрей не обращает на это никакого внимания. Одновременно в комнату вошел мерзавец, стоявший в холле, и навалился на художника. Для Данчу обхватить шею Андрея ремнем и удавить его было, как говорится, делом техники. Затем оба исчезают, испортив замок. Через несколько секунд в комнату врывается разгневанный Элефтерие, чтобы рассчитаться с Андреем. Но ему не повезло, как и всякому обманутому мужу: он опоздал. За него Андрея прикончили другие.

Алек и Дину некоторое время сидели и молча курили, потягивая время от времени коньяк или кофе.

— Значит, наш художник был вроде бы обречен? — сказал майор.

Алек пожал плечами.

— И каждый из нас несет в своей жизни собственную смерть? — настаивал Дину.

— Да, — горько согласился Алек, — потому что диагноз смерти — ее причина.

— Где же тогда алиби Андрея Флореску?

— У каждого из нас, — улыбнулся Алек, — свое алиби.

— Но да сохранит нас судьба от алиби инженера Данчу, — приподнялся с кресла майор и, взглянув на часы, загадочно ухмыльнулся. — Равно как и от алиби Бениамина Стурзу.

— Чем вам не нравится этот интеллигентный и симпатичный шулерок? — удивился Алек.

— Своей, — майор нахмурился, — интеллигентностью и симпатичностью. И своим алиби, за которое он рано или поздно ответит.

— Думаете, я не раскусил этого жалкого жулика? Но он был мне полезен, поэтому я его и использовал. Возможно, и он сейчас ищет ремень в чужой ванной.

— Тогда разрешите сразу же позвонить вам. Вы же пока без работы. Я это сделаю с большим удовольствием.

— Непременно, — кивнул головой Алек. И потянулся к чашечке кофе.

Примечания

1

Город в Румынии, в уезде Плоешти (здесь и далее — примечания переводчика).

2

Штокгаузен — современный западногерманский композитор.

3

Николае Григореску (1838–1907) — выдающийся румынский живописец-реалист. Ведущими в его творчестве были образы румынских крестьян. Григореску — крупный мастер пейзажа.

4

Шприц — смесь сухого вина с газированной водой.