История Византийской империи. От основания Константинополя до крушения государства - Джон Джулиус Норвич

class="p1">Пульхерия родилась на два года раньше Феодосия, так что ей едва исполнилось пятнадцать, когда ее провозгласили августой, и она приняла бразды правления. Должно быть, к тому времени уже было ясно, что ее брат правит ненамного лучше Аркадия. Сама она обладала силой и решимостью и любила власть ради нее самой; кроме того, Пульхерия отличалась чрезвычайной набожностью. Под ее влиянием две младших сестры стали проявлять сходные склонности. Говорят, что атмосфера во дворце чаще напоминала монастырь, а не императорский двор; повсюду толпились священники и монахи, а принцессы-девы вышивали покровы для их алтарей под пение псалмов и бормотание молитв. Люди с некоторой грустью отмечали, насколько разительно все это отличалось от времен Евдоксии.

Багрянородный[17] Феодосий II с самого раннего детства был вынужден жить в этой унылой обстановке и в изоляции от своих ровесников – это считалось подобающим для наместника Бога на земле. Безусловно, он был далеко не глуп, однако интересовался не религией, а классическими авторами, математикой и естественными науками, а больше всего – искусством иллюстрации и рисования миниатюр в манускриптах. Феодосий также был страстным охотником. Возможно, именно он познакомил Константинополь с персидской игрой в конное поло (човган). Феодосий довольно охотно предоставлял решение государственных вопросов сестре даже в том возрасте, в котором ему уже следовало бы заниматься ими самостоятельно. Лишь в 420 году, когда ему исполнилось 19, он послал за Пульхерией по делу государственной важности: он сообщил, что ей пора подыскать ему жену.

Примерно в это время во дворце появилась необыкновенной красоты юная гречанка по имени Афинаида. Увидевшая ее первой Пульхерия очень впечатлилась не только ее красотой, но и великолепным знанием греческого языка. Феодосий же безумно в нее влюбился. Потенциальную трудность в виде языческих верований легко устранили: девушку крестили под новым именем – Евдокия; крестной матерью стала ее будущая золовка. 7 июня 421 года Афинаида с Феодосием поженились. Афинаида стала свежим ветерком в невыносимо душной атмосфере дворца. Она с детства воспитывалась в эллинистической традиции, поэтому умом значительно превосходила трех унылых императорских дочерей. Ее звезда взошла еще выше, когда через год после свадьбы она подарила мужу дочь, которую тот назвал Евдоксией, что многих сбивало с толку. В 423 году он возвысил свою жену до ранга августы.

Казалось бы, в этом не было ничего необычного; однако ее золовка восприняла это событие с недовольством, ведь теперь ее протеже внезапно стала ей ровней. Обладавшая большей красотой, лучше образованная и бесконечно более любимая людьми, она также оказывала на Феодосия гораздо большее влияние, чем то, на которое когда-либо могла надеяться его сестра. И Пульхерия вознамерилась поставить Афинаиду на место.

В то лето императорская чета принимала во дворце третью августу империи – Галлу Плацидию, дочь Феодосия Великого и сводную сестру Гонория, которая прибыла в Константинополь с двумя малолетними детьми. Плацидии было немного за тридцать, однако у нее за плечами была необыкновенная жизнь. Пережив все осады Рима, она вышла замуж за зятя и преемника Алариха; когда он умер, она взяла в мужья главного советника Гонория, Констанция, и стала августой, когда ее мужа сделали соправителем императора. Когда и Констанций умер полгода спустя, она осталась дважды вдовой при дворе своего сводного брата. Гонорий в тот период стал еще более неуравновешенным. Сначала он демонстрировал приводившие всех в смущение признаки влюбленности в сводную сестру; затем, обнаружив, что его чувства не взаимны, он стал подозрительным, завистливым и откровенно враждебным. В конце концов Плацидия решила, что она больше не может это терпеть, и в 423 году решила укрыться у своего племянника в Константинополе, взяв с собой своих детей от Констанция – Гонорию и Валентиниана.

Трудно сказать наверняка, как долго Плацидия и ее дети оставались бы на Босфоре, если бы она не получила известие, которое наверняка принесло и ей, и принявшим ее родственникам большое облегчение: 26 августа Гонорий умер от водянки на сороковом году жизни. К несчастью, за этой вестью сразу последовала еще одна: опустевший трон захвачен неким Иоанном, начальником императорской канцелярии. Феодосий не собирался спокойно наблюдать, как Западную империю присваивает довольно незначительный государственный служащий. Он сразу подтвердил ранг августы для Плацидии, сделал Валентиниана цезарем и приказал армии сопроводить их обратно в Италию, где они воссядут на свои законные троны. Эта операция завершилась триумфально: защитников города застали врасплох и в начале 425 года Равенну захватили, не понеся при этом практически никаких потерь. Иоанна арестовали, заковали в цепи и отправили в Аквилею, где провезли по городу на осле, а затем казнили. Византийским солдатам разрешили три дня грабить Равенну, чтобы таким образом наказать ее жителей за поддержку узурпатора, а Валентиниана, которому исполнилось шесть лет, повезли в Рим на коронацию.

В Константинополе эллинизм Афинаиды уже ощущался далеко за пределами императорского дворца. Она и префект претория Кир Панопольский (поэт, философ, любитель искусства и грек до мозга костей) превратили достаточно скромное образовательное учреждение, основанное Константином, в крупный прославленный университет, ставший христианским аналогом университета в Афинах, который изначально был языческим. Побочным продуктом деятельности этого университета стал Кодекс Феодосия – сборник всех законов, введенных и на востоке, и на западе империи со времен Константина. Кодекс был опубликован 15 февраля 438 года и очевидно нацелен на то, чтобы подчеркнуть единство империи, поскольку вышел всего через несколько месяцев после свадьбы Валентиниана и пятнадцатилетней Евдоксии. Однако это единство было в большей степени мнимым, чем реальным. Почти сразу две половины империи снова начали расходиться, и законодательство одной из них редко применялось в другой или не применялось вовсе. К тому же в структуре византийской жизни появилась еще одна трещина. Присущая грекам страсть к богословским размышлениям усилилась благодаря таким харизматичным фигурам, как Иоанн Златоуст, чьи злоключения легко приводили к восстаниям и демонстрациям. А из всех вопросов, которые с большой вероятностью могли накалить страсти до предела, самым спорным был вопрос о связи Иисуса Христа с Богом Отцом.

Этот явно не имеющий ответа вопрос лежал в основе арианской ереси; ее осудили в 325 году в Никее, но вопрос оставался актуальным на протяжении всего IV века. Сложились две противоположные школы мысли, располагавшиеся по обе стороны никейской ортодоксальности. Первым этой темой озаботился некий Несторий, пылкий фанатик, назначенный в 427 году епископом Константинополя. Отказываясь приписывать слабости человека одному из элементов Троицы, он говорил в своих проповедях, что Иисус был не одним человеком, как считали никейцы, а обладал двумя отдельными личностями (лицами, или ипостасями) – человеческой и божественной.

Во многом благодаря ораторскому таланту Нестория его учение быстро распространилось; однако ему нашелся достойный оппонент в лице архиепископа Кирилла Александрийского. Их спор становился все более ожесточенным, и император, всегда склонный верить тем, кто находился