Газета День Литературы # 95 (2004 7) - Газета День Литературы

Иной поворот: всякий читатель Дюма-отца помнит, как после боевого свидания с миледи д'Артаньян ворвался в квартиру Атоса в юбке и сапогах со шпорами — даже супермолчаливый Гримо заорал благим матом.

Так вот. Мы рискнем заявить, несмотря на протест эмансипанток, что брюки на дамах выглядят зачастую столь же комично.

Русский поэт начала двадцатого века, Владимир Агнивцев начал свою поэму "Гийом де Рошефор" следующими строками:

Сейчас весь мир подлунный

Звенит от птичьих стай,

И наступил безумный

Веселый месяц май.

Пустивши без уступок

Все стрелы в оборот,

Кивает из под юбок

Смеющийся Эрот.

Агнивцев подсказал нам эротическое, то есть похотливо-крылатое решение вопроса. Его поэзия вообще напоминает изысканно-игривые стансы учеников виконта де Парни. Символист Танкред де Визан, сравнив пояс юбки с экватором, продолжил следующим манером:

Мы ждем Венеру с трепетом и верой,

И пусть рассеется в ее лучах

Ночь вашей юбки… и двойною сферой

Нам расцветет божественное "Ах"!

(Перевод Валерия Брюсова)

Юбка воистину перст судьбы. В "Сказке о котике Шпигеле" Готфрида Келлера старая монахиня-ведьма задумала извести своего врага, колдуна Пинайса. Обернулась она пригожей девицей в лохмотьях, рыдающей у городских ворот. Пинайс участливо подскочил и обомлел: "Юбка у ней была разорвана точно по меридиану, обнажая роскошные бело-розово-трепетные прелести данной девицы". Пинайс моментально предложил ей руку и сердце, понятно, на погибель свою.

Однако разорванная юбка это не юбка с разрезом, скажет внимательный читатель. Ладно. Для жадных мужских глаз это очень даже разрез. Прочь фасоны, выкройки, материи! У английского поэта Уоллеса Стивенса есть отличное стихотворение "Семнадцать взглядов на дрозда". Свою поэму давайте назовем, к примеру, "Три похотливых мужских взгляда на юбку". Разумеется, не без плагиата, ибо мы созерцаем чужое произведение столь же одобрительно, как герр Пинайс — чужое тело.

1. юбка спит с открытыми глазами как заяц

поэтому юбка незаменимое зеркало

2. Коль вдруг распухнут губки,

Есть крем для их услуг,

Ну, а для смятой юбки

Имеется утюг.

3. Юля бедрами юлила,

полыхали над могилой

Груди прачки пожилой.

Скудный поэтический талант не дозволил даже с помощью Ганса Арпа и Агнивцева создать нечто похотливо-крылатое. Даже если исправить опечатки (вместо "могилой" следует читать "корытом", вместо "пожилой" — "молодой"), качество текста оставляет желать гораздо лучшего. К черту плагиат. Попробуем сочинять самостоятельно.

Она лежала. Пьяная. Задранная, цветастая, залитая соусом юбка обнажала нежную лощину, поросшую черными асфоделиями. Точка.

Во всех подобных пассажах чувствуется один дефект — акцент постоянно скользит от юбки к тому, что юбка призвана скрывать. Однако похоть, согласно нашей тезе, должна быть крылата:

Зевес, распустив лебединые крыла,

Миндальничает с мандорла.

Надо бы объяснить, что такое "мандорла". Мандорла это… это — то. То да не то. Вероятно, мешает неудобный посредник между юбкой и сладостной эпидермой. Вспомним Александра Вертинского:

Никаких панталон. Это так некрасиво и грубо,

Это слишком толстит, убивая притом сексапил.

Конечно, эпига и ктеис (греческие термины для женской попы и вагины) фасцинируют мужчин пылких. Таковых Панург, персонаж романа Рабле, называл эпигонами. Для спокойствия им надлежит, минуя membranum veneris (мембрана Венеры, расположенная меж симпатичных ямочек чуть выше бэксайда) зафиксировать взгляд на palomas veneris , "голубях Венеры", лопатках в просторечии. Эти понятия эротической анатомии недурно истолкованы Овидием и Валерием Флакком. Но.

Дабы не отвлекаться от ситуации "юбки вообще", прочтем несколько строк из поэмы Бодлера "Beau Navire", то есть "Дивный корабль": "Ты плывешь, вздымая волны воздуха широкой юбкой… Так роскошная шхуна выходит в открытое море…Распустив парус …В медлительном и энергичном ритме".

Это явление могло случиться только в середине XIX века где-нибудь в Париже. В страшных современных мегаполисах абсурден кринолин. Среди спокойной жизни неторопливых фиакров и тильбюри и цветочных корзин на каждом углу воздух был, вероятно, несколько акватичен. Далее: "Отважные ноги резко раздвигают воланы юбки…И провоцируют темные желания…Словно два чародея, что поворачивают…Влажный черный фильтр в глубокой вазе".

Поэт, обеспокоенный ногами героини, сравнивает ли их с двумя рулевыми у штурвала? Похоже, образ куда серьезней. Загадка здесь — употребленный Бодлером термин "фильтр". Это означает пленку или ряску на воде, любовное зелье, вообще колдовской напиток. В инфернальной магии смысл сложнее. Либо это сперма инкуба, антрацитово красящая волосы вагины, либо "черная лунная магнезия" из кратера monte veneris (холм Венеры, клиторис). В ритуале черной мессы на "влажном черном фильтре" готовят "причастие".

Широкая юбка волнует пространство, даже энергичная походка уступает повелительной плавности контр-движения. Неуместен бег, быстрая ходьба, динамика напоминает сдержанно проявленный танец.

ЖЕНСКАЯ МОДА ВООБЩЕ, фасоны юбок в частности завоевали место под солнцем в жестокой борьбе с догмой религиозной морали. Известно крайне двусмысленное отношение христианства к женщине. Проницательные глаза клерикалов не доверяли благочестивой скромности опущенных ресниц и строгому покрою невзрачного платья, ожидая в любой момент округлого взрыва стесненной плоти.

Путь юбки в европейское высшее общество был тернист, так как юбка давала простор талии и бедрам. Грудь, освященную Матерью Божией, в свободное от кормления время надобно держать в жестком корсете, иначе она есть вызов общественному порядку. Даже в минуты насыщения младенца трудно укрыться от агрессора. В романе Ретифа де ла Бретона — французского писателя второй половины XVIII века — "совращенный поселянин" признается кюре, что отбросил ребенка и сам приник к "источнику благости".

Платья времен Империи со слишком высоко вздернутым пояском, производили странное если не уродливое впечатление. Но мятеж нарастал. На балу в Тюильри, данном в честь Аустерлица, две дамы в подобных платьях оставили грудь совершенно обнаженной. Сам император поморщился.

Жизнь всякого социума направляет тот или иной ритм. При интенсивной фасцинации этот ритм захватывает несколько поколений. После медлительных и степенных менуэтов и котильонов в бальные залы ворвался вальс. Новый головокружительный танец потребовал свободных длинных платьев с нормальной талией при гибком, дающем дышать, корсете.

Нет общечеловеческих тел, а есть тела мужские и женские. Известный рисунок Витрувия, отредактированный Леонардо: мужчина по стойке смирно, руки вытянуты горизонтально, тело делится на четыре довольно равных части — от пяток до колен, от колен до гениталий, далее до груди, далее до темени. Квадрат. При раскинутых руках и ногах мужчина вписывается в окружность с центром в пупке. Развитые плечи, потенциальный порыв. Диссонанс неразрешимости квадратуры круга, покоя и динамики, вынуждает к постоянной экспансии, иначе живот, сутулость и прочее. Женское тело о двух подвижных центрах неопределенного эллипса или овоида напоминает, по мнению Винкельмана, яйцо, поставленное на тупой конец в отличие от обратной мужской позиции. Посему женщина чувствует себя стабильней и устойчивей. Однако Винкельман писал в XVIII веке, когда еще не было речи о подвижной вибрации грудей и бедер и соответственно игнорировалась динамичная и натуральная женская двойственность. Если в мужской психосоматике идет постоянная борьба за единый центр, за "недвижный двигатель", за идею единства, женщине это совершенно несвойственно. Закон женской логики следует сформулировать так: одна и та же шляпка одной и той же даме одновременно идет и не идет.