Моя Мэдди - Тилли Коул

было что-то сделать для моего друга, который только что истек кровью на земле у моих ног. Моя кровь пела, когда пули разрезали плоть, чувство доставки смерти было похоже на дозу героина. Но неважно, скольких людей я уничтожил, гнев оставался на месте. С каждым днем гнев становился сильнее, а чернота становилась темнее, пока это не стало всем, что определяло меня. У него был пульс, сердцебиение, пульсирующее каждый чертов день, пока я не выдохнул только ярость. Ничто не помогало. Казалось, что нет никакого гребаного пути назад к прежнему мне.

«Мистер Кейд!» — более громкий тон мистера Бенсона вырвал меня из ямы, которой был мой вечно ебанутый разум. Я моргнул, и ярко украшенный класс снова оказался в фокусе. Другие ученики в классе смотрели на меня, некоторые тупо от скуки, другие с отвращением. Я был ребенком Палача. Для этих богатых, титулованных ублюдков я был дерьмом на подошвах их дизайнерских ботинок. Зейн и я были никем. Я был рад. Я никогда не был одним из этих привилегированных ублюдков. Я был воспитан, запертым в подвале. Что, черт возьми, они знали о борьбе?

«Мистер Кейд!»

«Что?» — рявкнул я. Глаза мистера Бенсона сузились от моего откровенного отношения.

«Ты вообще слушал?»

Я не мог позволить себе заниматься этим дерьмом. Какого хрена я был в классе, где якобы изучали дерьмо, которое мне было безразлично, когда в Техасе все еще были члены картеля, которых нужно было убрать? Я не остановлюсь, пока все, кто хотя бы купил или распространил дерьмо Кинтаны, не умрут. Стикс не понимал. Он только что выгнал меня из клуба, также как и Смайлера, который исчез с лица земли. Единственный другой человек, который понимал, что я чувствую, свалил. Я был поглощен гневом. Но Смайлер...? Теперь его забрал дьявол. Я сохранил достаточно себя, чтобы понять, что разница между ним и мной была огромной. Он потерял своего кузена. Слэш был практически его сыном. Я видел в глазах Смайлера, что старый Смайлер никогда не вернется. Не хотел возвращаться, черт возьми. Аид теперь полностью и по-настоящему владел им. Я? Я был занят тем, что пытался уцепиться за какой-то далекий проблеск гребаного света. Но я проигрывал. Я чувствовал, что с каждой минутой проигрываю эту чертову битву.

Прозвенел звонок, положивший конец сеансу и моему противостоянию с мистером Бенсоном. Я схватил свои вещи и вышел из двери, прежде чем он даже попытался поговорить со мной по душам. Он уже много раз пытался и терпел неудачу. Мне было все равно, что обо мне говорят в этой школе. Я видел, как они на нас смотрят: байкеры. Все парни нас боятся. Сучки хотят нас трахнуть, но все это издалека. Никто не подходит близко. Я был рад. У меня в клубе была семья. Или, по крайней мере, была, пока меня не выгнали за попытку отомстить за брата, которого хладнокровно убили. Убийства были просто чертовски ...

Я выскочил из двери и направился к трибунам. Был обед, и мне, мать его, нужно было покурить. Только табак и виски удерживали меня от того, чтобы лезть на гребаные стены в день. Пока сухая трава хрустела у меня под ногами, я вспомнил, как АК сегодня утром хлопнул дверью и вытащил меня из кровати. «Ты пойдешь в школу. Это дерьмо прекратится сейчас. Ты закончишь школу, даже если мне придется сидеть с тобой на гребаных занятиях». Я резко отдернул руку, готовый, черт возьми, сказать ему, куда идти, когда Мэдди вошла в дверной проем. Ее зеленые глаза были такими чертовски грустными. Что-то с ней происходило в последнее время. Она вела себя странно и все время выглядела больной. Флейм из-за этого разваливался на части. Мой брат все время ходил взад-вперед, его черные глаза были выпучены и полностью, черт возьми, психован. Мне следовало спросить его, что случилось, или спросить Мэддса. Но я не хотел ничего знать, не мог больше выносить плохие новости. Поэтому я держался подальше, как мог. Облажался, когда у меня не было выбора, кроме как быть дома.

Пьяный чувствовал себя намного лучше, чем трезвый. Трезвый вызвал воспоминания о том, как Слэш получил пулю в свою чертову голову. Какого хрена я должен хотеть снова переживать это?

«Эшер», Мэдди сказала, ее мягкий голос никогда не повышался, даже когда я вел себя как полный придурок. Воспоминания о вчерашнем вечере мелькали в моей голове, как старое черно-белое кино. Мои ноги приклеились к месту, и я вспомнил ее руку на моем лице... ты любим... ты так очень, очень любим...

Мэдди стояла рядом с АК, руки которого были скрещены на груди. Моя челюсть, блядь, сжалась от того, как он смотрел на меня — строго, неподвижно, но с сочувствием. Я не хотела жалости. Я просто хотела, чтобы эта чертова тьма ушла. «Ашер», — повторила Мэдди. отвела мой взгляд от АК. «Сапфира сегодня начинает ходить в школу. В твою школу » . Услышав эти слова, в моей голове произошло что-то чертовски безумное, чего не случалось уже много недель. При звуке ее имени, при образе, который быстро возник в моей голове, мой гнев отступил на краткий чертов момент. Перед моим мысленным взором мелькнули светлые волосы и карие глаза. Розовые губы и ямочки на щеках, едва заметная улыбка. Я закашлялась, когда чертова тупая боль врезалась в мою грудь.

Сапфира. Саффи. Гребаный призрак, живущий по соседству. Затворница, занимающая свой дом, словно сказочная принцесса, хотя ее жизнь была чем угодно, только не сказкой. Как и меня, ее затащили в ад. Нет, ее жизнь была в сто раз хуже. Самая красивая сучка, которую я когда-либо видел, была также самой сломленной.

Саффи почти не разговаривала, а ведь она пошла в школу? Какого хрена? Она вообще, блядь, способна выйти из этого чертового дома?

«Тебе нужно быть там и следить за ней», — сказал АК. «Ты и Зейн. Я уже говорил с ним. Он знает, насколько это важно для нее». АК был зол на меня. Я видел это ясно как день и слышал по тому, как он говорил. Ну, шах и мат, блядь . Я был чертовски зол на мир и каждого ублюдка в нем.

АК опустил руки и вздохнул. «Слушай, малыш. Я знаю, что ты сейчас переживаешь дерьмо. Я понимаю. Я прошел через что-то похожее. Когда гнев и чувство вины пожирают тебя, как рак. Но Сафф в ужасе от этого школьного дерьма.