Братья - Ада Цинова

и грусть Димы. Теперь он смотрит на меня прежним ядовитым взглядом, который не предвещает ничего хорошего.

— Еще в Индии я ходил на массаж. Там делают такой шикарный массаж, даже попросил показать мне, как надо. Купил то самое масло. Хочешь, Мира, попробовать настоящий индийский массаж?

Слишком много насмешки и игры в темных глазах, я облизываю губы и качаю головой. Что-то не внушают мне доверия подобные предложения.

— Я, пожалуй, откажусь. Какой массаж? Это будет очень странно.

— Что же здесь странного? Ты не ходишь на массаж в спа?

— Хожу, только это другое. Да и как ты себе это представляешь? Я в платье, мне придется его снять и остаться в белье, так я не согласна, — пожимаю я плечами.

— Можно что-то придумать с твоим платьем, спустишь его, чтобы было как юбка, ляжешь на диван, а я отвернусь и ничего не увижу. Или ты просто не хочешь?

— Хочу, только, — я не успеваю придумать отговорку, как Дима отворачивается.

— Раздевайся, — говорит он.

Это же просто массаж, почему бы и нет? Я спускаю шлейки платья и расстегиваю лифчик, закрепляю платье на попе и ложусь. Убедившись, что грудь не видно, сообщаю Диме, что все готово.

— Такого массажа ты еще не пробовала, — Дима начинает размазывать масло по моей спине, его руки останавливаются на моих ребрах, и он говорит: — Вот где еще одна татуировка.

— Да, только мне так щекотно.

Он отпускает девочку в сигаретно-космическом дыме и продолжает. Черт, я не думала, что будет так приятно, вообще я обожаю разные тактильные штуки. Мне нравится, когда Андрей меня обнимает и трогает мои руки. Массаж спины это тоже достаточно личное, тут так расслабляет, что забываешь обо всем. Может и не стоило соглашаться на этот массаж.

— Может пока расскажешь про тот особенный дом?

— Никаких домов, я сейчас не способна думать и говорить. Мне слишком хорошо.

— Даже слишком? — я буквально чувствую, как Дима улыбается.

— Не разговаривай, а делай массаж.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Это длится минут двадцать, я закрываю глаза и вылетаю неожиданно далеко. Я не пожалела, что согласилась на массаж, мне было необходимо отдохнуть и временно оставить все мысли. Потом мы пили кофе, и я нахваливала навыки Димы в индийском массаже, все-таки рассказала про дом и уехала.

Андрей вернулся сегодня раньше, видимо, хотел сделать мне сюрприз, я же сама задержалась. Нет, я не почувствовала вину, мне даже стало удивительно спокойно после этой поездки. Андрей сидел на диване и листал документы, когда я зашла.

— Привет, давно ты дома? — спрашиваю я и присаживаюсь в кресло, обнимая коробку.

— Уже час. Где ты была? — Андрей все еще листает документы с крайне серьезным видом.

— У Димы.

— Что это у тебя? — все же Андрей оставляет папку и пялится на коробку в моих руках.

— Подарок, тут всякие безделушки. Мне их Дима привез из Индии.

— Как интересно, чем еще занимались?

Андрею плохо удается скрывать неприязнь и злость в голосе, о том, что он, возможно, вообще не пытается этого скрыть, я не подумала. Знаю, что после моих слов станет еще хуже, только врать не собираюсь, поэтому говорю:

— Еще Дима предложил сделать мне индийский массаж со специальным маслом, и я согласилась. Мы много говорили и пили кофе.

— Мне сегодня пришел штраф на твой «Порш», — Андрей сверлил во мне дырочку взглядом. — Вернее, уведомление о том, что все произошедшее урегулировано. Я позвонил и уточнил. Оказалось, что месяц назад ты врезалась в машину на нашей парковке, но приехал я и договорился, решил вопрос, дав денег, так сказать. Мира, почему ты позвонила Диме, когда это случилось, а не мне? Почему твои проблемы решает посторонний человек, а не муж?

Я пристыженно опускаю глаза. Да, есть за мной такой грешок, вот почему Андрей сегодня не в духе.

— Прости, мне стоило тебе рассказать, стоило сразу позвонить. Не знаю, почему я так поступила.

— Но ты позвонила моему брату, а не мне.

— Да, знала, что тебе сильно не понравится, что я зацепила эту машину, знала, что ты занят и не хотела отвлекать. Ты бы расстроился, если бы узнал, что я неаккуратно водила, переживал бы.

— Сколько он заплатил?

— Пятьсот евро. Дима сначала не сказал, что дал деньги, а когда признался, отказался взять у меня.

— Я отдам ему все до копейки, — отбрасывает на журнальный столик документы Андрей. — А еще я знаю, что именно он забирал тебя пьяную из бара.

Какой сегодня неприятный вечер. Чувствую себя школьницей, получившей двойку, не хочу этого стыда и поднимаю глаза. Андрей редко бывает таким озлобленным, но я буду смотреть на него с уверенностью, а не как нагадившая кошка.

— Да, и не жалею об этом. Я знаю, что было бы, если бы ты меня увидел такой, как долго бы говорил, что нельзя много пить. Ты бы потом с недовольным лицом весь день ходил, а я бы чувствовала себя виноватой. Я большая девочка, захотела — напилась, и мне не нужно читать нотации. Почему я позвонила ему в обоих случаях? Потому что Диме плевать, что я сделала. Он не будет осуждать, не будет заставлять меня чувствовать себя отвратительно, он просто придет и поможет.

— Ты спишь с ним?

— Что?! — вскакиваю я и не могу заставить рот закрыться.

— Что непонятного я спросил? Повторю еще раз: ты с ним спишь?

Какими ледяными стали его глаза. Андрей почти не дышит, он весь на нервах, зачем-то старается казаться спокойным. Я же не стараюсь, моя грудь так часто поднимается, что я сейчас, наверное, взлечу. Меня сначала бросает в холод, затем становится душно, и я глотаю воздух, как рыба.

— Ты вообще в своем уме? Реально думаешь, что я сплю с твоим братом?

— Я уже не знаю, что думать. Ты постоянно у него, я знаю своего брата, знаю, что он не вспомнит о женщине, когда будет покупать всякую дрянь на рынке в Индии и не предложит сделать массаж, если не хочет затащить ее в постель. У него было много женщин, и я не удивлюсь, если ты ему понравилась.

— Какого же ты хуевого мнения обо мне. Нет, я с ним не сплю! Ничего между нами не было, абсолютно ничего!

— Значит лежать полуголой при нем, это нормально? То, что он трогает твою спину, гладит тело? Массаж этот чертов, это нормально?

— Массажист тоже трогает твое тело.

— Не делай из меня дурака!

— Ты сам из себя сделал дурака. Повторяю еще раз: я тебе никогда не изменяла.

Он