Квинт Лициний 2 - Михаил Королюк

И деньги… Срочно нужна финансовая независимость. Не бегать же каждый раз к папе с протянутой рукой? Надо срочно придумать обоснование для родителей, откуда они могут у меня появляться.

Пятница, 09 сентября 1977, вечер

Ленинград, Измайловский пр.

На ужин была "синяя птица", тушенная в сметане, и картошка. Я дождался момента, когда сытость уже привела родителей в благодушное настроение, и запустил свой стартап, заявив:

— А я решил себе хобби завести.

— М-мм? — папа с интересом обернулся.

— Мам, ты не против, если я твоей швейной машинкой попользуюсь?

— А? — неподдельно изумилась она и поперхнулась чаем.

— Что? — пораженный папа шлепнул ей ладонью промеж лопаток. Она с облегчением вдохнула и стерла выкатившуюся слезу.

— Мне кажется, что шить – не сложно… — с энтузиазмом продолжил я, — хочу попробовать. Я в журнале выкройку рубашки нашел, можно? А, можно?

Этой просьбой я сделал им вечер. Бурный поначалу смех быстро перешел в сдавленные всхлипывания про маленьких портняжек. Ничего, это было ожидаемо. Я невозмутимо допивал чай, отвечая на подковыристые вопросы.

Машинка? Да чего сложного-то? Нитку заправляй, да шей, ты ж неделю назад мне форму подшивала, я наблюдал. Ткань? Да купил метр восемьдесят смесовой. Ой, мам, а сколько там тканей интересных! И дешево-то как! Сколько сшить всего можно!

Последнее было правдой. До-фи-га! Очень, очень много разнообразных и качественных тканей в продаже, аж глаза разбежались. Поле непаханое. Шей – не хочу.

Когда шквал вопросов и подколок сошел на нет, я заставил папу поработать манекеном. Уже на этапе съемки мерок он что-то заподозрил, видимо, слишком уверенно я себя вел, и дальше мама давилась ухмылками в гордом одиночестве. Папа же посматривал скучный ничейный футбол и одним глазом косил в угол, где я, для виду поглядывая в "Работницу", сначала вычерчивал на кальке выкройку, а затем раскатал материал и начал кроить.

— Эк ты ловко ножницами, — заметил он, окончательно отворачиваясь от телевизора.

— Это ж не топор, — откликнулся я, — вот с тем бы намучался.

— Кхе… При чем тут топор? — с недоумением уточнил он.

— А… Ты не знаешь, — сообразил я и, продолжая кроить, пояснил, — слово "рубашка" происходит от "рубище". Ну, это очевидно… Сейчас так называют ветхую одежду. А вот раньше "рубищем" была одежда из грубой толстой ткани, обычно со швами наружу. Кроили кое-как, шили из разновеликих кусков и лоскутков. А вот эти самые куски, в связи с отсутствием ножниц, рубили из ткани топором. Поэтому – "рубище". Сам понимаешь, какого качества выкройка тогда получалась.

Кряхтя от натуги, все-таки пуд веса, поставил машинку на стол и снял деревянный корпус. Под ним был цельнотянутый аналог "Зингера", отличающийся от оригинала лишь расписью под хохлому. Отличный аппарат. Шьет только прямыми швами, но, зато, в умелых руках – высочайшего качества. А с оверлоком и петлепробивочной машинкой я потом что-нибудь решу, когда время придет.

Ножную педаль на пол, шпульку в челнок… Две катушки ниток в гнезда… Нити под лапку. Готово. Сложил лоскуток и прогнал шов. Хм, верхний чуть петляет. Я подрегулировал натяжение нитей и повторил, закончив реверсом.

Мама, услышавшая что-то в уверенном стрекоте машинки, тоже повернулась в мой угол.

— Мам, проверь, — попросил я.

Она придирчиво осмотрела мой шов, подергала.

— А неплохо, Дюш, неплохо. Для первого шва так и вовсе отлично.

Ха! Первого шва… Да я подкачал себе сорок лет портняжного опыта. Вот сейчас чутка потренируюсь, руки навык наработают, и я буду вас сильно удивлять.

Погонял разные швы еще минут десять. А мне нравится! Черт, мне нравится творить с нитками волшебство, под равномерное мелькание иголки и уютный стрекот. Есть в этом что-то медитативное, умиротворяющее.

А потом постепенно пришло понимание. Я стал чувствовать натяжение материи, различать ритм и увидел за выкроенными кусками цельную вещь.

— Ну-ка, встань, — скомандовал папе, — повернись. Руки вверх. Теперь слегка наклонись вперед, — чуть прищурившись, перевожу взгляд с выкроек на безропотного папу и обратно. Угу, понятно, надо учесть легкую асимметрию грудной клетки. — Садитесь, пациент.

Под чуть нервные пересмеивания родителей внес небольшие изменения в выкройки. Ну-с, вперед.

Через полтора часа рубашка вчерне была готова. Без воротника и манжет, они лежали отдельно, привыкая под прессом к клеевой бязи. Ох и намучался я с ней… Еще петли осталось обметать и пуговицы пришить. Но это завтра.

Пятница, 16 сентября 1977 года, день

Ленинград, 8-я Красноармейская ул.

— Давайте смелее, — напутствовала нас Биссектриса, — покажите этому биному, где раки зимуют. А учебнички закрыли и на край, на край положили.

Смешно двигая бровями, Паштет последний раз погипнотизировал треугольник Паскаля, словно пытаясь навечно впрессовать рисунок в сетчатку, и решительно захлопнул книжку. Да, я его неплохо поднатаскал за весну, но любви к математике он по-прежнему не испытывает. Вот и сейчас Пашкин взгляд, брошенный на портрет Ньютона на стене, был наполнен отнюдь не благожелательностью.

— Тетрадочки для контрольных открываем, — продолжала, слегка пританцовывая, резвиться у доски Биссектриса, — первый вариант решает легонькие задачки с левой доски, второй вариант с правой.

Я, чуть прищурившись, пробежался по формулам и фыркнул. И правда, простенькие, на раз решаются. Разложить на многочлен сумму двучленов в шестой степени. Тут даже думать не надо, бери, да пиши… Неужели кому-то сложно? Крутанул головой, оглядываясь.

Через проход елозит хитрожопый Сема. Вот ведь может сам все решить, мозги светлые, но нет, уже сейчас ищет путь полегче. Поверх учебника вроде как небрежно брошена металлическая линейка, на задней поверхности которой тонкой иголкой выцарапаны формулы, видимые только под определенным углом. И не лень ведь было их выводить!

Сидящая за ним Кузя ловко пристраивает шпору под юбку. Учуяла блуждающий по бедрам взгляд, и, приветливо мне улыбнувшись, на пару секунд поддернула край еще сантиметров на пять повыше… Я оттопырил большой палец вверх и быстро отвернулся, предчувствуя, как через мгновенье запылает лицо. Не помогло… Покрасневшие уши выдали меня с головой, и сзади летит ее довольное хихиканье. Паршивка!

Ладно, будет и на моей улице праздник…

Сосредоточился, с трудом отринул земное и быстро набросал ответы, а затем под завистливый вздох грызущего авторучку Паштета отодвинул тетрадь вбок. Давай, дружище, качай мозги, пригодятся. А у меня есть полчаса на произвольную программу – функциональный анализ.