Стихотворения Часть 2 - Наталья Патрацкая

Познала прелесть вожделенья.

Она проникла в тайны губ,

Пила слияния нектары,

Он не был нежным, не был груб,

Но не касался лишь гитары.

Он был силен, азарт любви

Искал все новые кроссворды,

В слиянье пели соловьи,

Он от любви был очень гордый.

А он откинулся и лег,

Она его так забавляла,

Ведь все прошло. Любви итог?

Она стает. Она слиняла.

Журчит вода. Летит к нему,

От страсти, нервно приникая,

Не понимая почему,

Лишь рядом с ним она такая.

Ее оставил. Закурил.

Пошел на кухню ставить чайник.

Достал вино. Он не кутил,

Но пил глотками очень часто.

Он долго ел, потом курил,

Она заснула без эмоций.

Сквозь сон он что-то говорил.

Она спала, а голос лоцман.

20,21.08.03

Пастернак Борис мне не встречался,

Знаю его фото наизусть:

Он стоит у форточки печальный,

И слова застыли в кромке уст.

Длинное лицо, глаза простые,

Свет в окне, как пламя из огня,

Ветры бродят горькие, сквозные,

Ямбы ему с ветрами летят.

Ногти. Пальцы. Спрятаны манжеты.

Белая рубашка и пиджак.

Нос прямой у рамы. Шпингалеты.

Словно он в пространство сделал шаг.

Взгляд его уходит за мечтами,

Волосы взлохмачены рукой,

Манят его строчки, манят – дали,

И душа, не знавшая покой.

Ухо. Шея. Впадина на горле.

Полнота красивых очень губ.

Главное – стоит он очень гордый,

Этим бесконечно многим люб.

Кораллы белые бутоном,

Цветут как некий странный куст,

Как будто море стало стоном,

Застыла вечность и мир пуст.

Остались белые кораллы,

Остался каменный букет,

Его Вы в руки нежно брали,

Смотрели в море. Моря нет.

Вас память в даль несла незримо,

Туда, где были Вы дано,

Где Вы скитались пилигримом,

Теперь же память, как кино.

Моря и дали там, где юность,

Застыли – каменный букет,

Какой тогда Вы были юный!

Коралл остался – странный след

В какой-то бухте Вы стояли,

Коралл Вам девушка дала,

Что б Вы о ней не забывали,

Взамен лишь память забрала.

Пушкин, Пастернак, Патрацкая,

Интернет всего не понял,

Солнце тоже радиация,

А под ним и кони пони.

Скучно было до безумия,

И с утра стоял туман,

Целый день я как беззубая,

Пока в воздухе дурман.

Разлетелась мысли веером,

Будто конские хвосты,

У стихов своих намеренно,

Раскроила я холсты,

В них писала отголосками,

Своих бешеных невзгод,

И рецензии полосками,

Усмехались в этот год.

Пастернак в вишневой корочке,

Пушкин в золоте тесьмы,

И Патрацкой стихи колосом,

Вышли будто бы из тьмы.

Как женщины меняются с годами!

То были и красивы, и легки,

На картах все, на суженных гадали,

Всегда в кудряшках были их виски.

Потом их ноги точно похудели:

Каблук, чулок и юбка от бедра,

Потом они немного пополнели,

И груди стали, будто это бра.

Затем они кричали на потомство,

И мужа от себя гоняли прочь,

И на чужих заглядывались томно,

Потом и тем сказали: не морочь.

Потом вприпрыжку бегали за внуком,

И с молодыми спорили слегка,

Потом на них свалилась как-то скука,

И вспомнили морщинки у виска.

Потом они сидели на скамейках,

И старики ворчали им во след.

Потом стоят на кладбище скамейки,

И правнук говорит: 'Помянем, дед'.

14.08.03

Разливались быстро реки по асфальту,

Поплыла вода неведомо куда,

Под зонтом идут не шатко и не валко,

В брюках мокрых притаилась вся вода.

Водопады застилают горизонты,

Усмехаются кудряво небеса,

И народ с утра какой-то слишком сонный,

В каждой капле пробуждения – роса.

Ты влетел весь взбудораженный потоком,

Из машины, словно мамонт или бык,

И экран сверкнул, не выдержал он тока,

Очень влажно и в компьютере все бзик.

Хорошо, потом сменим предохранитель,

И компьютер снова с нами оживет,

А пока он будет таинства хранитель,

И таинственно в душе моей поет.

Прекратился, усмирился дождь – морзянка,

И на крышу опустилась тишина,

И земля от влаги точно негритянка,

Ты за стенкой. Все спокойно. Я одна.

Картонный муж красивый, без изъяна,

В руках очаровательной жены,

Она, как негритянская Даяна,

Он холоден, как отклики страны.

И космонавты снова на орбите:

Орбите славы, почестей молвы.

Да, женихов из космоса берите,

Не тронули, а в роли, вдруг, вдовы.

Пусть живы – будут, будет встреча чудом.

Картонный муж, ей ведом, а живой?

На век ли эта свадьба, словно с другом?

Пока она обвенчана с молвой.

Физики живут весьма не прочно,

Головы забиты их с лихвой,

В институтах учат, как нарочно,

То, что не ухватишь головой.

Учат языки, да еще пару,

Мозг студента, словно на века,

Им еще работать до угару,

И до пенсий жизнь их не легка.

Тянут, тянут лямочку всезнайки,

А она не в силах им помочь,

Нервы свои вывернут с изнанки,

И уходят с этой жизни прочь.

Убегают в лес или на дачу,

Убегают в детство, где теплей,

Упускают бывшую удачу,

Их не в силах выдержать дисплей.

Физики, довольно специфичны,

Гонор в них сменяет пустота,

Их проблемы с нервами типичны,

Старость у них с первого листа.

Чувствую, иду по западне,

В мареве небес без откровений;

Опускаюсь, мысленно на дне,

В мистике пера и вдохновенья.

Глазом ухватила красоту:

Тихая вода течет устало,

Ехала машина по мосту,

В воздухе прохладность зависала.

Не скажу, что каждый из мужчин,

Те, что по дороге повстречались,

Все имели много величин,

Ощущенье: шла как вдоль причала.

Не свернуть и мне не повернуть,

Чувствую от них настороженность…

Так же было, как бы здесь ввернуть,

В день Олимпиады – напряженность.

Шла с Олимпиады по Москве,

По пустым проспектам – тихий улей.

В это время умер весь в тоске,

Бард и чародей российских улиц.

08.08.03

Как сложен симфонический оркестр!

Какой простор для музыкальных прерий!

Не выучишь все ноты за семестр,

И не получишь всех великих премий.

Но можно долго радовать людей,

Ввергая в мир звучащих новостей.

Покрыты губы перламутром,

На веках тройственный каскад,

А лоб блестит от пудры мудро,

В губах сверкает виноград.

А ногти, в блеске светлых сказок,

Сжимают веточку мечты,

И замирает пир негласно,

Глотая капельки воды.

Потусторонние предметы

Летают где-то в вышине,

Они в безоблачность одеты,

И приодеты все в кашне.

На подбородке разрезвился,

Какой-то западный фокстрот,

Слегка весь соусом облился,

Гусенок, видя некий грот.

И зажевали что-то люди,

Сверкают лезвия ножей,

И нежно сглатывают слюни,

Слова касаются ушей.

Подносит рюмочку мартини,

Довольно крупная рука,

А взгляд уже от жажды стынет,

Где перламутра губ легка.

Откроем эру неба, солнца

И просто трепета души,

Уйдем из бочки, из засолки,

Откроем крышку, словно щит.

Мы помидоры, если в банке.

Мы огурцы. Хорош засол?

Танкисты мы, коль едем в танке,

Душа закрыта, так посол.

В капусте стонут бриллианты,

Они опасны, как всегда.

В коробке сок? В нем спят атланты.

Проспят там год или года.

Вот джем вкуснее сладкой ночи,

Легко ложиться на кусок,

Как и девица без сорочки,

Легла куда? Он что брусок?

Морской капусте путь к диете,

Всегда открыт или закрыт.

А волк морской летит по свету,

Ветрам и солнцу он открыт.

Морковь, напротив, с подземелья,

Всегда, везде, во всем она,

Во все закуски лезет смело,

И где видна, и где одна.

******2003********2003**********2003***********2003*********2003июль*****

Молния судьбы меня прошила,

Что-то изменилось вдруг во мне,

Молнию не спрячешь, как и шило,