Темные реки сердца - Дин Кунц

– Отлично сработано, – сказал Рой. – Однако еще недостаточно для того, чтобы мы могли определить, кто это.

– Ну почему же, мы можем довольно много сообщить о нем, – сказала Мелисса. – Ему где-то между двадцатью восемью и тридцатью двумя.

– Как ты узнала?

– Компьютерный анализ линий кожи в углах глаз, количества седины в волосах, примерный уровень мышечного тонуса в мускулах лица и шеи.

– Довольно много, если учесть, что имеется так мало...

– Ничего подобного, – перебила она его. – Наши приборы могут действовать и производить анализ материала при информационной биологической базе в десять мегабайтов, и на результаты вполне можно положиться.

То, как двигались ее губы, произнося «при информационной биологической базе в десять мегабайтов», привело его в совершеннейший восторг. Нет, рот у нее был положительно лучше глаз. Само совершенство. Он откашлялся.

– И мы имеем...

– Шатен, карие глаза.

Рой нахмурился:

– Ну, что касается цвета волос, то понятно, а как ты можешь определить по этому снимку цвет глаз?

Мелисса встала со стула и, взяв у него снимок, положила на стол. Кончиком карандаша она показала на краешек глаза, видный при этом повороте головы.

– Он не смотрит в камеру, так что если ты или я будем изучать снимок под микроскопом, мы все равно не сможем увидеть его радужную оболочку, чтобы определить цвет. Но даже и при таком ракурсе компьютер смог определить несколько цветовых пикселей.

– Значит, у него карие глаза.

– Темно-карие. – Она положила карандаш и уперлась кулачком в бедро, нежная, как цветок, и решительная, как генерал перед сражением. – Очень темные, почти черные. – Рою нравился ее убежденный тон, непоколебимая твердость, с которой она говорила. И еще эти губы. – На основе сравнительного анализа других предметов на снимке, проведенного с помощью компьютера, его рост примерно сто восемьдесят сантиметров. – Она говорила четко и быстро, так что слова вылетали из ее рта отрывисто и энергично, как пулеметная очередь. – Весит он восемьдесят килограммов – плюс-минус два. Он белый, чисто выбрит, в хорошей физической форме, недавно стригся.

– Еще что-нибудь?

Мелисса вытащила из папки еще одну фотографию.

– Вот его изображение. В фас.

Рой с удивлением воззрился на нее:

– Я и не знал, что у нас есть и такой снимок.

– У нас его и не было, – сказала она, с видимой гордостью разглядывая фотографию. – Собственно, это даже не снимок. Это создание компьютера, восстановившее его предполагаемое изображение в фас на основе структуры костей черепа и расположения жировых отложений, о которых сообщили снимки в профиль.

– И машина способна на такое?

– Это недавнее введение в наши программы.

– Оно заслуживает доверия?

– Учитывая качество снимка и ракурс, с которым пришлось иметь дело компьютеру, существует вероятность того, что снимок соответствует реальному изображению процента на девяносто четыре по ста девяноста параметрам, – заверила она Роя.

– Думаю, что это даже лучше, чем обычный полицейский фоторобот, – сказал он.

– Несомненно. – Через секунду она спросила: – Что-нибудь не так?

Она уже смотрела не на снимок, а прямо на него, а он, оказывается, не сводил глаз с ее губ.

– Да, – сказал он, глядя на фотографию таинственного незнакомца. – Не могу понять, что это... что это за линия на правой щеке?

– Шрам.

– Нет, серьезно? Ты уверена? Прямо от уха до середины подбородка?

– Глубокий большой шрам, – сказала она, выдвигая ящик стола. – Давно зарубцевавшийся – ткань в основном гладкая, лишь сморщена в нескольких местах у краев.

Рой взглянул на снимок в профиль и увидел, что часть шрама была видна и на нем, хотя он сразу и не понял, что это.

– Я думал, просто тень так падает на лицо.

– Нет.

– Точно?

– Да. Это шрам, – уверенно произнесла Мелисса и вытащила из раскрытого ящика бумажную салфетку.

– Это же отлично. Теперь его гораздо легче будет найти. Похоже, что этот парень проходил специальную подготовку – в армии или какой-нибудь военизированной организации, а если у него такой шрам, то он, скорее всего, получил его во время какой-нибудь операции. Видно, его здорово ранило. Может быть, даже настолько сильно, что ему пришлось оставить службу, если не по состоянию физического здоровья, то из-за психической травмы.

– Архивы полиции и армии хранятся вечно.

– Вот именно. Мы найдем его через пару дней, даже еще быстрее. – Рой поднял глаза от снимка. – Спасибо, Мелисса.

Она вытирала рот салфеткой. Она могла не бояться размазать губную помаду, поскольку ею не пользовалась. Помада ей была не нужна. Она не могла сделать Мелиссу лучше.

Рой с восторгом смотрел, как полные, мягкие губы прижимаются к мягкой салфетке.

Он поймал себя на том, что опять уставился на нее и что она видит это. Он посмотрел ей в глаза.

Мелисса чуть покраснела и, отвернувшись, бросила смятую салфетку в мусорную корзину.

– Я могу это взять? – спросил он, указывая на портрет, сделанный компьютером.

Она протянула ему плотный конверт и сказала:

– Я положила сюда пять копий и еще две дискеты с портретом.

– Спасибо огромное, Мелисса.

– Всегда рада.

Нежный румянец еще не сошел с ее лица.

Рой почувствовал, что ему впервые удалось пробить ее холодный панцирь деловой женщины и войти в контакт, хотя и очень слабый, с истинной Мелиссой, натурой ранимой и тонкой, тщательно скрывавшей свои слабости. Он подумал, не стоит ли назначить ей свидание.

Он повернул голову и глянул сквозь стеклянные перегородки на работников компьютерной лаборатории, совершенно убежденный в том, что они улавливают эротические флюиды, которые вовсю гуляют в кабинете их начальницы. Однако, казалось, все сотрудники поглощены своими делами.

Повернувшись снова к Мелиссе Виклун, чтобы пригласить ее на ужин, он увидел, что она тихонько трогает кончиком пальца уголок рта. Заметив его взгляд, она кашлянула и сделала вид, что от этого прикрывает рот рукой.

Рой разочарованно подумал, что эта женщина неправильно истолковала его взгляд. Она, по всей видимости, решила, что его внимание привлекла прилипшая к губам крошка или другой след утреннего завтрака, оставшийся на лице.

Она не заметила его влечения. Если она действительно лесбиянка, то считает, что Рой знает об этом и не может проявлять к ней интереса. Если же она не лесбиянка, то, возможно, просто не испытывает интереса к такому, как он, а возможно, и не представляет себя способной вызвать интерес у мужчины с круглыми щеками, мягким подбородком и намечающимся брюшком. Он и раньше встречался с этим предрассудком – судить по внешности. Многие женщины, одурманенные культурой потребительского общества с его ложными ценностями, интересовались лишь мужчинами типа Кэвина Клейна или таких, что рекламируют «Мальборо». Им не понять, что мужчина с добродушной и веселой физиономией любимого дядюшки может быть более добрым и умным, более чутким и искусным в любви, чем какой-нибудь громила, все свободное время проводящий в спортивном зале. Как жаль, что и Мелисса, возможно, такая же недалекая. Как это печально. Очень печально.

– Еще что-нибудь? – спросила она.

– Нет, все отлично. Мне этого хватит. С этим мы его быстро словим.

Она кивнула.

– А теперь хочу зайти в дактилоскопическую лабораторию, узнаю, что им удалось получить с этого окошка в ванной.

– Да, конечно, – неуверенно произнесла она.

Он бросил последний взгляд на ее совершенный рот, вздохнул и сказал:

– Ну, до встречи.

Выйдя из ее кабинета, закрыв дверь и пройдя длинную комнату лаборатории почти до конца, он обернулся в надежде, что она с тоской смотрит ему вслед. Однако она сидела за столом и изучала свое лицо в зеркальце пудреницы.

Ресторан «Китайская мечта» располагался в западном Голливуде, в причудливом трехэтажном кирпичном здании среди шикарных магазинов. Спенсер направился туда, оставив машину за квартал от ресторана и как обычно, закрыв в кабине Рокки.

Был приятный теплый день. Дул мягкий ветерок. Это был один из тех дней, когда кажется, что все-таки стоит жить и стоит бороться за жизнь.

Ресторан еще не принимал посетителей, однако дверь была не заперта, и Спенсер вошел.

«Китайская мечта» не был похож на обычный китайский ресторан с присущей ему атрибутикой: драконами, фонариками, иероглифами на стенах. Это был почти ничем не украшенный современный зал, отделанный в жемчужно-сером и черном тонах, с белоснежными скатертями на тридцати или сорока столиках. Единственным китайским предметом здесь была вырезанная из дерева в полный человеческий рост статуя женщины в национальном костюме с добрым лицом, державшей в руках какой-то предмет, напоминающий перевернутую бутыль. Она стояла у самой двери.