Не обещай (СИ) - Ренцен Фло

Рик отмазывается, мол, он за рулем, сам же навязывает мне целую бадью «люмумбы» — горячего какао с ромом.

Заставляю и его отпить в знак благодарности.

— Ты ж меня столкнуть хотела, — отхлебывает он под эфэмовский хохот. — С обрыва. Или мне послышалось?

— Я пошутила, — поясняю нагло-весело. Меня прямо-таки распирает от радостного удовлетворения. — Я не то хотела сказать. Я имела в виду: Рик, это так круто, что ты поставил меня на лыжи.

— А-а. Ну, тогда пожалуйста, — едва заметно улыбается он.

И, обхватив меня за талию, заключает в свою ладонь ту мою ладонь, которая без кружки с люмумбой. Едим, пьем, а он так и стоит со мной в обнимку, тискает мои пальцы, разогревает.

Странное это чувство — стоять так, обнявшись, на людях. Забытое. Кажется, Рик тоже это ощущает — или кто это только что скользнул губами по моей щеке, оттуда — вниз по моей шее? От меня и так уже пар валит, мне жарко после катания. Жарко еще и потому, что я пьянею.

Люмумба — штука сладкая, но, тем не менее, серьезная. Вот допью и буду в стельку пьяная, а ему придется на руках переть меня к машине.

Эфэмовцев осталось совсем немного, а нас в потемках почти не видно. И нам не видно их.

Между нами уже чего только не было, но это, ощущаю явственно, какой-то новый левел. Новая высота, покоренная на манер лыжной горки.

Не помню, кто и когда последний раз пытался меня чему-то научить. Пытались ли вообще. В школе меня считали вполне спортивной, но вне школы, кроме танцев, которые потом тоже забросила, я ничем не увлекалась. Да и на Михином фоне любые «достижения» показались бы бесцветными. Сам Миха не подумал бы, к примеру, заниматься со мной теннисом, да и вряд ли бы я согласилась терпеть его поучения подобно его ученикам и ученицам, на которых он зарабатывал уроками и которые не вызывали во мне ничего, кроме чувства искреннего сострадания.

Оказывается, приятно это, когда тебе говорят:

– Ты способная. Быстро освоила.

А ты говоришь в ответ:

— Это потому, что мне никто не мешал.

Произносишь вслух то, что и сама только что поняла.

Кажется, Рик не обижается на эти слова — только крепче прижимает меня к себе. По-моему, он со мной согласен. Согласен поцелуй его требовательных губ, которые вспоминают о моих губах — с самого раннего утра меня не целовали.

Я даю им нацеловаться со мной, а потом смеюсь по-глупому, пьяная и разомлевшая.

Рик везет нас домой по темному. Новый левел — кажется, он сегодня во всем вокруг. В февральской мгле нам удается не влипнуть ни в гололед, ни в снегопад, ни в пробки перед выходными, что сродни чуду на подъезде к Берлину.

Не вижу всех этих чудес, потому что засыпаю в машине. Просыпаюсь лишь, когда он — ненормальный — пытается поднять меня и дотащить до лифта. Вернее, и правда тащит.

Решаю, что пусть тащит. Я не шифрую, что давно уже проснулась — лежу у него на руках и даже трусь щекой о его куртку.

Наверно, я еще пьяная. Горячий, сладкий хмель не улетучился, а видоизменился — чего он только мне подлил?..

Чего подлил, не знаю, зато знаю, зачем я ему, такая. В квартире Рик, несмотря на три часа за рулем «мини», выказывает неожиданную бодрость и недюжинную готовность: пока я — чрезмерно долго — разуваюсь, он прямо в прихожей раздевает меня «до без ничего» и, подхватив опять на руки, ставит под предварительно включенный горячий душ, под который и сам ныряет. Моемся мы совсем недолго — ему охота со мной в постель, не прибранную еще с утра, ведь вытащил он меня оттуда спозаранок.

Мы вымытые, вымотанные, но невероятно резвые — не знаю, кто из нас резвится больше.

Он посадил меня к себе на лицо, а я откинулась назад и представляю, что он нырнул в меня с головой. Нет, я так и не протрезвела — протрезвеешь тут — иначе почему у меня ничего не болит, и отчего я ощущаю влагалищем, что он как будто бормочет что-то там, во мне? Или он и правда бормочет...

«Отвечаю» на его мнимое бормотание — выгнувшись назад, хлещу мокрыми волосами себя по ягодицам, его — по груди подо мной. С необузданно-счастливым смехом отклеиваю киску от его лица, смачно всасываю ртом его рот, затем интересуюсь, продолжая посмеиваться:

— Силы откуда у тебя, м-м?.. Не накатался?..

— На хуй мне силы... — посмеивается он мне в ответ, вплетая в свою возбужденность родные-знакомые маты. — Это ты щас на мне кататься будешь... — сажает меня для этого дела на себя, — ...а я тебя покатаю... а ну, — направляет меня со шлепком по попе, а я хихикаю, — скачи... пошла...

И я скачу, как ненормальная. Я будто сигаю вниз с горки, как сегодня не сигала. Он на грани и еле-еле терпит до моего взрыва, за ним моментально взрывается сам. Наши крики разлетаются в разные стороны ошметками лавины.

— А ты — та еще...

Деваха. Смотрю на себя в зеркало, когда лежим после нашей с ним взбесившейся лыжни, и сказать мне про себя хочется именно это.

...спортсменка, — замечает он. — А я-то думал: откуда у тебя такая выдержка?..

Сама не подозревала. Потому что спортивные танцы — это ж было давно и неправда.

Опять я у него в объятиях и снова он держит в своей руке мою ладонь, будто напоминая про новый левел. И пусть взгляд его лишен нежности, пусть он по-деловому заинтересованный какой-то, как будто меня изучают, удовлетворенно находя, что со мной можно иметь дело — я чувствую себя легкой, гладкой и невероятно сильной. Классной, сексуально — и не только — довольной и уверенной в себе, как девушка Бонда.

— Ты ж сам меня хвалил, — смеюсь. — Как вообще додумался?..

Потому что, чтоб из-за Янгиабада — это вряд ли.

— На тебя посмотрел просто, — улыбается он. — Смотрел, как ты дрыхла после траха, и показалось, что тебе по жизни не хватает челленджа.

— Ну, не фига себе. Кстати, мне понравилось. Реально. Смотри, подсадишь.

— На что? — осведомляется Рик, а тот участок моего тела, по которому скользит его рука, придает его вопросу максимум непристойности.

— На скиинг, — делаю вид, что он ничего такого не делает, даже трусь собой о его руку, подыгрывая ему. — Можем повторить, пока снег есть.

— Не вопрос, — соглашается он, зевая. — Хоть завтра.

***

Глоссарик на ГЛАВУ ДВАЦАТЬ ПЯТУЮ Люмумба

Рудные Горы — горы, образующие границу между Саксонией (Германия) и Богемией (Чехия)

Синяя, красная, черная горка — обозначения уровня сложности у горнолыжных трасс, соответственно, от наиболее простого к наиболее сложному

пиццей — горнолыжной спуск «плугом»

тим билдинг эвент — мероприятие по проведению свободного времени с коллективом

апрэ-ски — посещение после лыж бара или кафе, расположенных прямо на лыжне

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ Что сказал Франк

Насчет «хоть завтра» — это Рик, конечно, погорячился. Вернее, погорячилась я, а секс с ним действовал в качестве обезболивающего.

Во-первых, назавтра, да и на послезавтра я еле хожу от страшнючей боли. Ломит все: задницу, руки, ноги, поясницу.

Во-вторых, назавтра он объявляет, что на этой неделе ему надо будет поработать побольше и подольше, приезжать он будет поздно и не надо ли мне, мол, машину. Говорю, что «не надо».

На работе мне не удается тихонько помучиться пост-синдромом моих каталок — я обязана предоставить объяснительную Рози, хорошо, хоть не в письменном виде.

— Ух ты ж, кайф, — восхищается она. — Тоже хочу. Дорого там сейчас?

— А... не знаю...

Что реально «не знаю», до меня доходит лишь в эту секунду, потому что:

— За все он платил.

Осознание сваливается, как снег на голову, нагоняет оторопь.

— За все-за все?

— От лыж до люмумбы... Инструктора, блин... Машину тоже он заправил...

— Ой-ой, — говорит Рози.

Я рада, что ей не надо пояснять, почему все это действительно «ой-ой» и почему меня сейчас легонечко колбасит.

— Эй, конфет... ты че? — щелкает пальцами у меня перед носом Рози. — Ты тут?