Следы ведут в прошлое - Владимир Кайяк

— Вы всегда в пьяном виде нападаете на людей?

— Нет!!. Ну, если уж вам это надо знать... Я был зол на него. Чертовски зол!

— Причина?

— Э! О мертвых не говорят плохо.

— Значит, все-таки вы хотите свалить вину на Ванадзиня?

— Он был бабником... И об этом очень неприятно говорить!

— Поставим точки над «i»: вы ревновали его?

Райбач провел ладонью по лицу, пожал плечами.

— Я действительно обязан отвечать на все — даже на такие вопросы?

— В данном случае — да.

— Хорошо. Да, я ревновал Ванадзиня... к Теодоре Залюм. Потому что Ванадзинь, черт побери, приставал к ней!.. Приставал к женщине, которую я люблю.

— Что значит — приставал? Теодора Залюм показывает, что она Ванадзиня любила.

— Э! Это сейчас ей так кажется. Будто вы не знаете — некоторым женщинам нравится, когда возле них вечно крутятся мужчины. Любят они или не любят, но это им нравится. И чтобы вся эта трепотня выглядела приличнее, они говорят, что это любовь.

— Значит, и с вами у Теодоры только такая «трепотня»?

— Я ее люблю... По-настоящему. Если б не вклинился Ванадзинь, мы теперь бы были мужем и женой.

— Довольно об этом. Идем дальше: чем вы занимались третьего октября?

— Из Лужков я действительно поехал на битумную базу, но по дороге испортился мотор, я провозился с ним почти три часа.

— Где это случилось?

— Я доехал до хутора Ешкуля и там остался. Как назло, я перед тем залил бак грязным бензином — из заржавелой бочки. Вы же знаете: пока бак полный, еще туда-сюда, а когда бензина остается мало, засоряется карбюратор. Перед самым хутором Ешкуля мотор стал глохнуть. Что было делать? Дождь как из ведра. Я вперся к Ешкулю в сарай и там, проклиная все на свете, чистил карбюратор.

— Кто-нибудь видел, как вы въезжали в этот сарай?!

— Разве что ворона на суку. Людей поблизости не попадалось. Ешкуля не было дома, а никаких домочадцев у него нет.

— Вы Ешкуля хорошо знаете?

— Знаю.

— Вы с ним друзья?

Райбач обиженно пожал плечами:

— Тоже мне друг!

— Вы сказали, что лило как из ведра. Дождь был продолжительный, непрерывный?

— Вы слишком многого хотите от человеческой памяти! Стоп... Он начался, когда я выехал из Лужков! Когда у меня забарахлил мотор, уже лило вовсю. А потом... Да, один раз даже солнце выглянуло.

— Вот видите, все-таки вспомнили.

— Вспомнишь, когда тебе такой камень на шею вешают! А сейчас вы услышите то, что вас заинтересует побольше: как раз перед тем, как на минутку выглянуло солнце, я стоял в дверях сарая, курил. И услышал выстрел... Где-то в лесу.

— Какое расстояние от хутора Ешкуля до того места, где был убит Ванадзинь?

— Не знаю, не мерил. Наверно, километра два.

— И вы утверждаете, что чистили карбюратор три часа?

— Что значит — утверждаю? Что было, то и говорю. Я еще посмотрел на часы и выругался — проканителился да в придачу вымазался по уши! А теперь разрешите дать вам один совет: не тратьте понапрасну свое драгоценное время, расставляя мне тут всякие ловушки, ищите убийцу где-нибудь в другом месте! Я немного иначе смотрю на жизнь и считаю, что ее можно использовать гораздо разумнее, вместо того чтобы лезть за решетку!

Райбач явно бравировал. Дальнейший разговор не дал ничего существенного.

— Хорошо, — сказал я наконец, — теперь вы поедете со мной.

30

Я позвонил Дамбиту, чтобы он через полчаса был на хуторе Ешкуля и ждал меня там. Потом вместе с понятными, фотографом и Райбачем мы сели в машину.

От развязности Райбача мало что осталось, он сидел как в воду опущенный. Мои коллеги тихо переговаривались. На повороте Райбач тяжело навалился на меня, я с отвращением отстранился и тут же одернул себя: «Спокойствие! Ты начинаешь поддаваться своей антипатии. Этот хамоватый снабженец тебе не нравится — ясно; зато не ясно все остальное. Поэтому спокойствие, Берт! Больше хладнокровия!»

Дамбит ждал нас у Ешкуля во дворе. Покуривая сигарету, он стоял возле своего сверкающего мотоцикла.

— Ешкуля все еще нет дома.

На Райбача он посмотрел с нескрываемой неприязнью. Не могло быть сомнений в том, кому из нас разоблачение Райбача доставит наибольшее удовлетворение.

Мы вошли в сарай. Нетрудно было заметить, что недавно туда заезжала автомашина: на земляном полу остались отчетливые отпечатки шин.

— Видите, — воскликнул Райбач. — Елочка! Это от моих покрышек.

— Посмотрим, — ответил я и предостерег: — Не подходите близко!

Земляной пол во многих местах покрывали темные пятна. По словам Райбача, там-то он и сливал грязный бензин. Мы взяли пробу почвы. В лаборатории установят, была ли в бензине примесь ржавчины, как утверждает Райбач. Это, конечно, еще не ответит нам на вопрос, сколько времени Райбач чистил карбюратор.

На полу в сарае было к тому же немало следов.

— Видите, — опять нетерпеливо воскликнул Райбач, — мои следы! Сегодня я в тех же ботинках, что и в тот раз. Это и ребенку ясно.

— Да, но здесь еще чьи-то следы. И оставлены они примерно в то же время!

— Уж тут вы наверняка дали оплошку, — ухмыльнулся Райбач, — в тот день я в этой развалюхе был один.

— Да? Возможно. А следы такие же отчетливые, как ваши...

Я спросил Райбача, был ли он третьего октября только в сарае или заходил в дом. Райбач ответил раздраженно, что ему незачем было лезть в берлогу Ешкуля. К тому же дверь была заперта.

Тут в сарай вошел Дамбит и радостно доложил, что по дороге идет сам Ешкуль.

Мы с Дамбитом двинулись ему навстречу.

— Ну, как насчет охоты, папаша Ешкуль? — приветствовал его Дамбит. — Скоро, значит, постреляем?

— Постреляешь тут, — пробормотал Ешкуль. — Уж коли лисы завелись, зайца теперь не увидишь...

— Ничего, останется и на нашу долю, — бодро сказал Дамбит. — У тебя, папаша Ешкуль, ружье, наверно за лето заржавело, по зайцу промазать боишься!

— Заржавеет тут, — усмехнулся Ешкуль, — с ним же товарищ Ванадзинь на уток ходил! С первого разя двух уложил... Умер, бедняжка, значит... Люди мне по дороге рассказали, что у вас тут случилось... Как же я теперь ружьишко-то свое обратно получу?

Это было нечто новое. Дамбит с плохо скрытый удивлением уставился на меня, видно ожидая, как я на это буду реагировать. Надо думать, он не хуже меня знал, что в вещах Ояра Ванадзиня, оставшихся у старых Барвиков, не было никакого ружья.

— Не спутал ли ты, папаша Ешкуль? Точно ли одолжил ружье Ванадзиню? А? Может, кому другому?

Ешкуль рассердился.

— Да что же я, полоумный? Еще на прошлой неделе мы с Ванадзинем повстречались, я ему сказал, чтоб ружье принес. Обещался на днях зайти, и вот... Плакало теперь ружьишко мое.

Ешкуль совсем расстроился. Он подошел к дому, наклонился над нижней ступенькой крыльца, достал ключ из какой-то щели и отпер дверь.

Я остановил его:

— Скажите, а что, ваши друзья или соседи знали, где вы ключ прячете?

— А хотя бы и знали... Что с того? — Ешкуль поглядел на меня удивленно.

— Может, вы разрешите нам войти вместе с вами?

— Отчего ж не разрешить! Пожалуйста!

Ешкуль пропустил меня первым.

Я вошел. Дверь из сеней в комнату была распахнута. Я спросил Ешкуля:

— Вы помните, эту дверь вы оставили отворенной или затворили, когда ушли?

Ешкуль немного смутился.

— Вроде бы затворил...

Я послал Дамбита за фотографом, а сам продолжал внимательно осматривать комнату. И вдруг увидел за дверью приклад ружья! Я вышел во двор и попросил Ешкуля выйти со мной.

Дамбит с фотографом еще долго возились в комнате: фотографировали, отыскивая следы. Наконец они вышли. Дамбит держал в руках, как величайшее сокровище, одностволку Ешкуля. При виде ее Ешкуль обомлел и стал уверять, что ружье должно было находиться у Ванадзиня в Песчаном.

— А Ванадзинь знал, куда вы ключ прячете? — спросил я.

— Нет. Уж он-то не знал... Я ему не говорил.

С разрешения Ешкуля мы взяли ружье с собой. Новые данные были настолько многообещающими, что даже нетерпеливый Дамбит казался на этот раз довольным. Зато самоуверенности у Райбача убыло настолько же, насколько прибавилось у нас: он совсем притих, посерьезнел и посматривал на нас робким, озабоченным взглядом.

В Калниене мы вернулись только к концу дня. Пока лаборатория не обработает полученные на хуторе Ешкуля материалы, делать больше нечего. Завтра, в воскресенье, хоронят Ванадзиня. Стало известно, что на похороны приедет Ливия Земит. Мне нужно будет познакомиться с ней и поговорить.

Значит, свободный вечер? Я снял трубку, чтобы сказать: «Айя, приходи! Приходи сейчас же! Ты не можешь представить, как я...»

— Айя?

— Да, я.

— Айя, приходи, пожалуйста, или позволь мне прийти к тебе... Прямо сейчас. Слышишь?