Вдохни океан (СИ) - Обр Ольга

— Почему ты прячешься здесь? — спрашивает Дина.

— Я не прячусь, — отрицаю очевидное. Есть тысяча вопросов, которые мне хочется ей задать, тем не менее, я не решаюсь. Дина же тащит меня назад в гостиную. Там уже включили музыку и танцуют под песню, навевающую мысли о пустынях и восточных сказках. Подружка присоединяется к танцующим, я же предпочитаю наблюдать со стороны. Девушки двигаются с какой-то неземной пластикой. Если бы не чрезмерно скромные наряды, это было бы крайне соблазнительное зрелище. Впрочем, по местным меркам, без своих тысяч одёжек они, наверное, итак выглядят как стриптизёрши. Парни танцуют куда резче, но это тоже весьма интересное действо. У нас зажигают совершенно иначе. В танце мужчины и женщины никак не взаимодействуют и стараются не прикасаться друг к другу. Я смотрю на Кира, двигающегося под музыку, и не могу не признать, что он хорош. Если захочет, он может быть идеальным любовником, с его уровнем владения своим телом. Мысли снова уходят не в ту сторону, и я залпом осушаю ближайший стакан. Горло обжигает такой узнаваемый вкус виски с колой. Вот и ещё один стереотип о Палере разбит вдребезги. Что ж, виски — это как раз то, чего мне сейчас не хватает. Рядом приземляется Рашид, смотрит на стакан в моих руках с хитрым прищуром.

— Ещё? — коротко интересуется он. Утвердительно киваю, и он как фокусник достает откуда-то из-под низкого столика бутылку с весьма узнаваемой этикеткой. Смешивает для меня коктейль. Вечер перестает быть томным, когда рядом со мной материализуется Кир. Берет из моих рук стакан, принюхивается к содержимому и что-то зло говорит Рашиду по-палерски. Тот лишь ухмыляется в ответ и уходит танцевать. Я тянусь забрать свою добычу, но Кир зловредно отставляет стакан как можно дальше от меня.

— Тебе это ни к чему, — заявляет уверенно.

— Хотелось бы самой решать, что пить, знаешь ли, — отвечаю сердито. Но вместо желанного виски получаю порцию чистой колы.

— Напоить тебя и затащить в свою кровать очень заманчиво, — вкрадчиво говорит мальчишка. — Но я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама. Не под воздействием алкоголя.

— У тебя все мысли об одном, — обвиняю его не на пустом месте.

— Рядом с тобой по-другому не получается, — отвечает невозмутимо.

Моя любознательность берет верх над здравым смыслом, и я спрашиваю:

— Как вообще это работает? Я имею в виду, мужчины же любят глазами, увидел, понравилась, сработал рефлекс. Ты же не видишь меня. И мы не прикасаемся другу к другу, по большей части.

Он наклоняется к моему уху и шепчет с жаром:

— Мне не надо видеть, я чувствую тебя. Твой запах, твои движения.

— Стоп, — говорю, отстраняясь. — Ну, допустим. А тебе не приходило в голову, что я могу быть страшна, как смертный грех?

— Нет, — ухмыляется он. — Не можешь.

— Окей, не страшна, но скажем старовата. Мне не восемнадцать, знаешь ли.

— Сколько глупых мыслей бродит в твоей голове, — отвечает Кир. — Когда ты перестанешь тыкать в меня моим возрастом?

Вопрос явно риторический. Вместо ответа я встаю и иду танцевать, оставив Кира наедине с его фантазиями. Выпитый виски делает свое дело и я, наконец, расслабляюсь. В итоге, вечер проходит не так уж и плохо…

КИРАМ

Гулянка удалась на славу. За исключением инцидента с Рашидом. Когда Джавад шепнул мне на ухо, что он наливает Мари, я знатно разозлился. Но позже тот извинился, сказал, что лишь думал, для неё это обычный напиток, всё-таки она не наша. Сам я никогда не брал в рот этой дряни, и уж тем более не позволю опаивать мою девочку. Чему сама спасаемая, кажется, вовсе не рада.

Когда довольные и уставшие друзья разъезжаются по домам, мы идём в риад. Остановившись перед своей дверью, не могу не поинтересоваться:

— Зайдёшь? — спрашиваю с многообещающей улыбкой. За что получаю легкий тычок по рёбрам. И, похоже, что с ними всё гораздо хуже, чем я предполагал, так как я не могу удержаться от болезненной гримасы от этого невесомого, в общем-то, удара.

Мари тут же бессовестно задирает на мне рубашку.

— Даже не думал, что ты так просто согласишься, — пытаюсь перевести тему и дыхание. Но она не ведётся, едва касаясь пальцами, ощупывает меня.

— Кир, ты больной! — заявляет безапелляционно. — А если там перелом? Тебе надо в больницу.

— Что, всё так плохо? — интересуюсь.

— Ну, кровоподтёк просто огромный. Странно, я не заметила его там, в зале.

— Ерунда, — отвечаю как можно беззаботнее. — Я давно привык к травмам. Надо просто намазать мазью от ушибов.

Она гневно фыркает, берёт меня за руку и ведёт в мою же спальню. Да, не ожидал такого быстрого эффекта. Не совсем, правда, то, на что я рассчитывал. Мари оставляет меня стоять посреди комнаты, идёт открывать шкаф и достаёт аптечку. Велит снять рубашку.

— Мне нравится, когда ты командуешь, это очень соблазнительно. — Комментирую, стягивая одежду. Вместо ответа она начинает наносить мне на рёбра холодящую мазь. Даже нежнейшие прикосновения отдаются внутри противной болью. Может и придётся завтра поехать в больницу.

Покончив с этим, она убирает всё по местам и явно спешит уйти.

— Останься, — прошу тихо. Делаю шаг к моей девочке, обнимаю так нежно и аккуратно, как только могу. Чему весьма способствуют больные рёбра. Кладу голову ей на плечо и наслаждаюсь мгновением тихого счастья. И она всё-таки обхватывает руками меня за талию. Мы стоим, не разговаривая, несколько минут. Затем Мари со вздохом отстраняется и решительно покидает комнату.

17

МАРИ

Утром я принимаю душ и делаю кофе, всё как обычно. Но что-то неуловимо тревожит. Что-то помимо рутинных уже переживаний об Алексе и родителях. Когда Кир не выходит в привычное время к завтраку, решаю проверить его. Стучусь в дверь, он не отвечает. Может, конечно, отсыпается после вчерашнего, сегодня у него заслуженный выходной. Но зудящая тревога заставляет меня приоткрыть дверь и заглянуть в комнату. Мальчишка, ожидаемо, спит, но что-то в его облике настораживает меня. Подойдя ближе, понимаю, что он весь покрыт бисеринками пота, а дотронувшись, фиксирую чрезвычайно высокую температуру. Чёрт, вот только этого не хватало. Легонько трясу его в надежде добудиться, но Кир не реагирует. И как мне транспортировать его в больницу? Сама не дотащу до машины. Да и опасно это, видимо с рёбрами всё же что-то серьёзное. Есть ли здесь скорая помощь и уж тем более её номер, я не знаю. Из доступных опций только позвонить Дине и попросить о помощи их с Джавадом. Что я и делаю. Дина на удивление быстро берёт трубку. Выслушав, в чём дело, велит ждать и сбрасывает звонок. Буквально через пятнадцать минут я слышу знакомые звуки сирены экстренных служб. Почти одновременно со скорой приезжает и Джавад. Я рада, что он здесь, так как моих познаний в языке явно не хватит для объяснений с врачами. Осмотрев парня, они кладут его на носилки и грузят в реанимационный автомобиль. Нахожу документы, в спешке накидываю одеяние мученицы и вместе с другом Кира отправляюсь в госпиталь вслед за скорой. По пути Джавад звонит кому-то, как я предполагаю его родителям. В больнице, само собой, нас не пускают дальше приёмного покоя. Вскоре приезжают отец и мать Кирама. Пытаются узнать у Джавада, а потом и на рецепции, что с их мальчиком. Но ответов нет ни у нас, ни у дежурного медбрата.

Минуты ожидания складываются в часы, а нам не приносят никаких новостей. Мне в голову закрадывается подлая по своей сущности мысль, что если он умрёт, то меня отправят домой. Наверное. И она настолько шокирует, что я открещиваюсь от нее всеми силами. Не такой ценой. Когда от кофе уже кружится голова, к нам, наконец, выходит врач и что-то долго объясняет Самиру.

Новости не самые утешительные. На ребре трещина и ночью открылось внутренне кровотечение. Сейчас уже опасности для жизни нет, лишнюю кровь откачали, прооперировали. Врач сказал, что Киру необходимо остаться в больнице на несколько дней, побыть под наблюдением. Но, скорее всего, он быстро пойдет на поправку, организм молодой и сильный, справится. Прогноз благоприятный.