«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Стать всеобщим идеалом — значит покрыть себя неувядаемой славой, но вместе с тем и состариться раньше времени. И правда, в свои тридцать два года шевалье де Броссар чувствовал себя постаревшим и потому впервые попытался подумать о своей любви беспристрастно. Маргарита д'Ангулем, ставшая причиной произошедших в шевалье перемен, уже четыре года была замужем, именовалась королевой Наваррской и успела произвести на свет еще одну дочь, ставшую наследницей крохотного пиренейского королевства. Неизменно заботясь о дочерях, королева попросила Броссара начать обучение Жанны д'Альбре и довершить образование Маргариты д'Алансон, и хотя благородный дворянин согласился стать воспитателем двух принцесс, он не мог не понять, что теперь, как и раньше Маргарита беззастенчиво пользовалась его любовью.

Шевалье не гневался на королеву. Принцесса есть принцесса, говорил себе де Броссар. Его любовь не умерла, однако стала спокойнее и печальней. Шевалье сделался философом. Более того — стоиком.

Через два года после возвращения сыновей из плена Франциск I вознамерился женить принца Анри на девице из дома Медичи. Броссар без восторга встретил решение его величества — дочь итальянских банкиров не казалась шевалье достойной партией для сына Франции, пусть мать Екатерины и была французской принцессой. И все-таки, как и положено верноподданному дворянину, Броссар принялся готовить юного принца к самому важному событию в его жизни, напомнил о необходимости быть верным даме сердца и постоянным во вкусах и пристрастиях. К сожалению, воспитатель не объяснил Генриху, что дамой сердца должна быть жена, полагая, что воспитанник и сам об этом догадается. Все же Броссар несколько идеализировал королевского отпрыска и потому забыл, что он не более, чем принц. А, возможно, всю жизнь любя мечту, шевалье так и не успел приобрести необходимый жизненный опыт.

Смуглая четырнадцатилетняя девочка с большими печальными глазами не смогла тронуть сердце жениха, и через полгода после свадьбы Анри без памяти влюбился во вдову великого сенешаля Нормандии Диану де Пуатье. Первоначально господин де Броссар не придал этому событию большого значения и не удивился странной любви подростка к даме, которая была старше его на двадцать два года. Как полагал шевалье де Броссар, подобная связь не могла продолжаться долго, а некоторые наставления, которые молодой человек мог получить от опытной женщины, пригодились бы принцу в семейной жизни.

В ожидании этого счастливого часа Броссар занимался всем понемногу. Учил маленькую Жанну д'Альбре латинскому, греческому, итальянскому и испанскому языкам, наставлял Маргариту д'Алансон в римской и французской истории, сходил на войну с королевой Наваррской, когда эта новоявленная Жанна д'Арк привела на помощь брату гасконцев и воодушевила на борьбу с Испанией женщин Фландрии, и не скупился на советы, которые неизменно оказывались к месту и приносили добрые плоды. Именно господин де Броссар посоветовал Маргарите женить полковника де Сен-Жиль на дочери конюшего короля Наваррского. И хотя шевалье де Сен-Жиль приходился Маргарите племянником, а шевалье де Броссар был всего-навсего воспитателем ее детей, полковник не решился приблизиться к знаменитому советнику королевы без того, чтобы его кто-нибудь представил.

И вот годы стремительно летели, между королем Франциском и его сестрой королевой Маргаритой все чаще вспыхивали ссоры, на Гревской площади все чаще жгли еретиков, а связь принца Генриха с Дианой де Пуатье приводила ко все более пагубным последствиям. Когда из-за внезапной смерти старшего брата Генрих стал дофином, красавица Диана беззастенчиво запустила коготки в казну принца, в ожидании того мига, когда перед ней распахнется казна королевская, и пуще прежнего принялась раздувать пламя религиозной розни. Броссар понял, что должен что-то предпринять, должен разорвать пагубную для Франции связь дофина с хищницей, должен показать молодому человеку его возлюбленную в ее истинном виде, даже если это причинит бывшему воспитаннику боль. «В конце концов, — утешал себя шевалье, — хирург также причиняет боль раненному, но делает это для его же пользы».

Усилия господина де Броссара не остались тайной ни для любовницы дофина, ни для его жены. И если молодой принц, никогда не будучи особенно догадливым, не понял смысла речей Броссара, то обе женщины все прекрасно поняли. Молодая дофина испугалась. Немолодая любовница разгневалась.

Как следует поразмыслив и признав, что шевалье де Броссар может оказаться опасным противником, Диана постаралась настроить возлюбленного против воспитателя, но преуспела в этом не больше, чем господин де Броссар. Вечной красавице пришлось выслушать речь дофина, богато украшенную латинскими выражениями и цитатами из рыцарских романов, в которой молодой человек восторгался своим наставником, уверяя, будто именно ему обязан воспитанием глубоких чувств к даме сердца и уроками постоянства.

Конечно, молодой человек догадался, что прекрасная Диана недолюбливает господина де Броссара, но принял это за счет ревности до безумия влюбленной женщины. Не на шутку польщенный любовью двух столь дорогих для себя людей, дофин сообщил Диане, что решил поручить господину де Броссару воспитание своего новорожденного сына Франциска, для чего воспитателю придется отправиться в Амбуаз.

Диана де Пуатье замолчала, а простодушный Генрих вообразил, будто смог хотя бы на время оградить любимого воспитателя от ревности возлюбленной. Если бы дофин мог прочесть мысли дамы, он бы не на шутку испугался, ибо гнев оскорбленной женщины перешел в настоящую ненависть, стоило красавице сообразить, какое влияние на Генриха окажет Броссар, став воспитателем его детей. Нет, подобную честь Диана не желала доверять никому, кроме себя и своей дочери, герцогини Буйоннской. Оставив дофина в приятном заблуждении, будто он всех примирил, Диана поспешила за советом и помощью к своим родственникам Гизам.

После первых же слов красавицы ее свойственники озабочено переглянулись. Герцог Клод де Гиз принялся рассеянно теребить свой кинжал. Его брат, кардинал Лотарингский, начал рассматривать тяжелые тома свода французских законов. А сын Франсуа поднял взгляд к прекрасным аркебузам, украшавшим стену, словно размышляя, которая из них лучше всего сможет устранить столь незначительное препятствие, как господин де Броссар.

Впрочем через некоторое время его светлость со вздохом сожаления убрал руку с кинжала. Кардинал Лотарингский перестал вспоминать французские законы. Франсуа отвел взгляд от аркебуз. Шевалье де Броссар был крепким орешком и участники тайного совещания разошлись, так ничего и не решив.