Посланец старейшин - Стен Папелл

Он уже обсуждал это с Форсайтом и сейчас, с трудом сдерживая гнев, заговорил торопливо и сбивчиво:

– Они знают все больше с каждым месяцем, с каждым днем. Знают о слиянии «Аль-Каиды» и «Хезболлы». И невозможно все объяснить только войной между палестинцами и израильтянами. Можно было раньше, но только не сейчас, когда разработана «Дорожная карта», которая имеет неплохие шансы обеспечить мир. Сейчас весь Ближний Восток выступает против Америки, и вторая война в Заливе здесь ни при чем, никто не говорит о том, что американских солдат убивают. Саудовская Аравия, Сирия, Египет – все мусульманские страны участвуют в этом и поступают очень мудро, умиротворяют американцев, разрешая создать несколько авиабаз на своих территориях. И не следует забывать об Иране, самом худшем из врагов. Иран оплачивает устройство учебных лагерей террористов по всей Европе и Ближнему Востоку, они посылают туда своих инструкторов из Иранской революционной гвардии и Министерства разведки, как ЦРУ и ФБР посылают своих инструкторов для обучения союзников. Хочешь кофе?

– Нет.

Он прошел на кухню, чтобы сварить кофе себе.

– У них даже есть своя террористическая телевизионная станция с самым современным спутниковым оборудованием, – крикнул он оттуда Елене. – Она называется «Аль-Манар», или «Маяк», и ежедневно делает передачи о гибели американских солдат. Американцы знают только об «Аль-Джазире» и понятия не имеют о существовании «Аль-Манара». Американское правительство молчит, проскальзывают лишь небольшие статьи в прессе и короткие репортажи. Люди находятся в неведении, их больше беспокоят компьютерные игры.

Он вернулся с чашкой дымящегося черного кофе.

– Они используют Ливан и его центральный банк, а оттуда переводят деньги в банки по всему миру, даже в Америку. Соби Файад – одна из центральных фигур, обеспечивающих финансовые потоки, работает в том месте, которое хорошо известно Компании. Это так называемая «Тройная граница», в которой пересекаются рубежи Парагвая, Бразилии и Аргентины. Для начала бюджет в несколько сотен миллионов долларов, плюс отмытые деньги от торговли наркотиками. И куда они направляются? В Техас и Северную Каролину, что тоже известно. Так что же им не известно? Хочешь узнать больше? Об этих тараканах я могу рассказывать часами. Здесь, на родине, мы отключаем отопление и вымораживаем их. А Америка не желает даже изолировать от общества…

Она слушала его молча, а он, уставший от всего, пил кофе.

– Достаточно, – сказал он, наконец решив сменить тему разговора. Алексей рассказал жене о том, как ходил на спектакль Кировского театра в Линкольн-центр, как жалел, что ее не было рядом. – А теперь расскажи мне о себе. Я беспокоился о тебе и жутко скучал.

Ее охватил приступ ярости. Она даже не стала задумываться о том, чем он вызван, потому что в глубине души знала это и хотела, чтобы узнал и он.

– Я еще раз спрашиваю тебя, как долго это будет продолжаться?

Он, конечно, понимал, что она имела в виду.

– Я подам рапорт о переводе.

– Когда?

– Не знаю точно. Когда это будет оправдано.

– А что будет с нами?

– Нам придется немного подождать.

Ее гнев вырвался наружу.

– Хорошо, я говорила «мы». А теперь спрошу о себе. Что будет со мной? Что я должна делать, зная, что тебя в любой момент могут застрелить ради патриотических чувств к Родине? Ждать телефонного звонка от Христенко, который сообщит мне о том, что я стала вдовой? Ждать, когда тебя наградят посмертно, и потом хранить медаль на книжной полке?

– Ты знаешь, что в данный момент я ничего не могу предпринять.

– А как быть с моими желаниями? Как быть… – Она замолчала, почувствовав вину за то, что уже несколько раз едва не изменила ему. Елена пыталась заглушить мучительную страсть чтением книг или бумажной работой.

Он, конечно, понимал, что она имела в виду – после стольких лет супружеской жизни знал каждую частичку ее тела, ее души, знал, что она не могла обратиться даже к Богу, потому что не верила в него.

– Как долго ты пробудешь в Москве? – спросила она.

– Я должен вернуться в распоряжение Форсайта по приказу Ротштейна.

– Ты не работаешь в ЦРУ! – закричала она. – Ты – офицер СВР и должен находиться рядом со мной! – Она немного успокоилась, сказала уже нормальным голосом то, о чем боялась говорить раньше: – Я… я хочу ребенка, Алексей.

– Клянусь, у нас будет ребенок.

– Когда? Когда закончится все это безумие? Когда мы заживем нормальной жизнью?

– А когда ты прекратишь заниматься тем, чем занимаешься сейчас? – спросил он, зная, что она поймет, что именно он имеет в виду и явно не одобряет. – Другого выхода нет, ты знаешь.

Везде была стена, куда бы Елена ни повернулась, и рано или поздно она должна была разбиться об эту стену. Оба понимали это слишком хорошо.

– Не знаю, – раздраженно ответила она. – Они рассчитывают на меня. – Елена рассказала Алексею о том, как передала материалы в метро. – Рене спрашивает о тебе при каждой встрече.

Рене Гаспар Шометт был старым и верным другом, французским адвокатом и по совместительству агентом «Сюрте».

Алексей сделал еще глоток и поставил чашку на стол, его голос стал мрачным.

– Елена, то, чем ты занимаешься, считается изменой. За это тебя могут расстрелять, наплевав на мораторий!

– Франция – наш союзник!

Сначала ему показалось, что он неправильно понял ее. Жена говорила так, будто считала свои поступки оправданными и была убеждена в этом, но в это трудно было поверить. Все происходящее было лишено логики, и по каким-то непонятным причинам он не мог объяснить ей, хотя пытался много раз, что это не было игрой, что ее тщетные попытки установить равновесие в мире обречены на провал, что они не похожи на героическое участие ее деда в движении французского Сопротивления. У нее не было оправданных причин становиться шпионкой, совершать совершенно бессмысленные поступки. Почему такая умная женщина не могла понять, что ее отбросят в сторону, словно ее и не существовало? Тем не менее, она продолжала заниматься этим, а он – любить ее.

– Остерегайся Юсуфова. Особенно его. Он не доверяет даже собственной матери, не говоря уже о правительстве, крайне тщеславен, ему достаточно малейшего повода, чтобы уничтожить любого. Этот тип любой ценой добьется повышения по службе, даже если не найдет доказательств твоей вины.

– Я веду себя очень осторожно, любимый. Как всегда. Я волнуюсь о тебе, а не о себе. Я просто не могу понять, что будет с нами, как я смогу все выдержать, – она выпрямила ноги, но не свела колени вместе.

Он, конечно, заметил это. Не мог не заметить, потому что хотел ее так же страстно, как она его.