Внутренняя красота - Маргерит Кэй

Кресси казалось, будто Джованни совсем не обращает внимания на болтовню и хвастовство братьев, изобразив их такими, какими они хотели себя видеть. Глядя через плечо Гарри на его портрет, Кресси восторгалась мастерством художника, хотя эти бегло нарисованные шаржи совсем не походили на тщательно выписанный портрет. Наброски выглядели озорными, естественными, полными жизни и юмора. Впервые Кресси начала смутно догадываться, сколь огромными способностями обладает Джованни. Нельзя сказать, что в этих рисунках были соблюдены правила или точные пропорции, но они вызывали ответные чувства зрителя. Джованни видел так много. Что он увидит в Кресси такого, чего ей хотелось бы скрыть?

Отправив братьев обедать, она подошла к Джованни, стоявшему перед портретом. В нем не было никакого сходства с карандашными рисунками, зато он получился именно таким, каким пожелал отец, — его сыновья предстали в самом выгодном свете.

— В наскоро выполненных рисунках больше правды, чем в этом тщательно скомпонованном портрете, — заметила Кресси.

— Однако в нем больше красоты, ведь так?

— Значит, это ложь. Вы это хотите сказать?

— В портрете нашла отражение правда вашего отца и вашей мачехи. — Джованни пожал плечами. — Правда, которую хотят увидеть люди, для них главное первое впечатление.

— Но вы же видите. Почему не пишете то, что видите?

Ложь приносит больше прибыли. — Джованни грустно улыбнулся. — Однако вы увидите правду, когда я напишу вас второй раз. Ну как, сегодня продолжим работать над первым портретом?

— Портрет, который докажет мою теорию, но обернется искажением действительности. Интересно, как это доказывает мой тезис? — Кресси взяла соболиную кисть из открытого сундука, стоявшего на столе, и провела мягкой щетиной по тыльной стороне своей ладони. — Сегодня вы очень ловко справились с моими братьями. Они вас слушаются, а меня нет.

— Вы так считаете? Они ведь боролись за право сидеть рядом с вами. Перестаньте думать о них только как о сыновьях вашего отца. Они ведь не ваши соперники, а просто мальчишки.

— Жаль, что я не родилась мальчиком.

— Вы думаете, лорд Армстронг не сумеет использовать сыновей столь умело, как дочек?

— Он не станет вынуждать их жениться.

— Он и вас не может вынудить.

— Однако в его власти сделать мою жизнь невыносимой.

Джованни поймал локон, который строптиво навис надо лбом Кресси, и вернул его на место.

— Вы как раз этого добиваетесь, пытаясь вести себя неестественно, желая быть той, кем вы не являетесь.

Его рука все еще лежала на ее затылке. От прикосновения тело Кресси начало покалывать. Она остро реагировала на него, чувствовала его близость, что смущало ее.

— Джованни, вам лучше не утверждать, будто я несчастна.

Художник пропустил ее слова мимо ушей.

— Я хочу, чтобы вы сегодня надели что-то другое, когда будете позировать. Что-нибудь декольтированное. Нравится это вам или нет, но вы не мужчина, а женщина. Таковой я и желаю написать вас. Под ужасной одеждой, которая вам нравится, вы скрываете что-то еще, — он провел пальцами по ее шее и легко коснулся груди.

Кресси затаила дыхание, ощутив прикосновение, от которого напрягся сосок. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она шагнула к нему. Ей хотелось, чтобы он поласкал ей грудь, страстно и безрассудно хотелось, чтобы он утолил это ее жгучее желание, не дававшее покоя уже много дней. Она догадывалась, что это не имеет ни малейшего отношения к эстетике. Она очутилась во власти стихийного чисто плотского желания.

— Изгибы, — сказал Джованни, и его рука, как она и ожидала, застыла на ее груди. — У вас самые очаровательные изгибы. Знаете, именно это английский художник Хогарт назвал «линией красоты». — Его пальцы скользнули дальше, коснулись нижней части груди, впадины на талии и двинулись к изгибу ягодиц. Вдруг он привлек ее к себе. — Кресси, эта линия у вас самая изящная.

Его глаза потемнели. Она трепетала и на этот раз ничуть не сомневалась: он поцелует ее. Кресси поднялась на цыпочки и в предвкушении запрокинула голову.

Темнота, кружившаяся опасная темнота окутала ее, когда их уста встретились. Он целовал без нежности, но страстно. Неистовый голодный поцелуй, отчего у нее начался жар, головокружение, обострились все желания. Пальцы Джованни впились в ее ягодицы, он привлек ее к себе, прижался крепкими бедрами, его язык оказался у нее во pry. По ее телу прокатилась жаркая волна. Кресси прильнула к нему, не отпуская его губ, чтобы лучше ощутить на вкус. Она невольно потеряла осторожность, целовала его с такой же страстью, как он ее. Оба напоминали диких собак, которых держали на поводке и вдруг отпустили на волю. Они дали волю затаенным страстям. Теперь она уже не верила, что копившиеся страсти вообще когда-либо сдерживались, чувствовала, как твердое мужское достоинство уперлось ей в живот. Ей не казалось это смешным, она не думала о прошлом, когда с интересом ученого разглядывала Джайлса. То, что она желала от Джованни, оказалось безудержным, ничем неограниченным и низменным. Кресси расслышала свой хриплый стон, когда рука Джованни отпустила ее ягодицы, затем сдавленный вздох, когда он взял ее грудь, ласкал сосок, пока тот не напрягся. Он еще крепче впился в губы Кресси, прижал ее к столу, затем усадил на него. Она вцепилась в него, раздвинула ноги, устраняя все преграды на его пути. Ее раздражали тяжелые объемные складки платья, хотелось оказаться еще ближе к нему. Кресси дрожала, вспотела от страсти и потянулась к толстому напрягшемуся мужскому достоинству.

Джованни простонал, когда пальцы Кресси начали гладить его стержень, томившийся за шерстяной материей брюк. Он что-то пробормотал на итальянском языке, склонился над ней и придавил к столу. Она почувствовала запах льняного масла, шедший со стороны палитры. Что-то с грохотом свалилось на пол. На этот раз Джованни крепко выругался, отпустил Кресси столь внезапно, что она опустилась на стол и стукнулась о сосуд, в котором находились кисти.

Шум отрезвил их. Кресси слезла со стола, поправила юбки и залилась краской.

— Мне пора идти, — пробормотала она.

Джованни хотел удержать ее, но она высвободилась и выбежала, шурша муслином.

Джованни выдвинул стул и тяжело опустился на него. Inferno![17] Он дал волю рукам.

Что в ней такого? Кресси была неуверенна и оберегала себя, более того, несносна, слишком упряма и раздражала его. Однако она возбуждала его так, как это не умела никакая другая женщина.

Уже много лет он без всяких усилий отделывался целомудренным холодным поцелуем. Как Кресси удалось заставить его пренебречь запретом, который он наложил на себя? Ему не следовало целовать ее. Вообще не следовало касаться ее. Но когда Джованни прикоснулся к ней, его охватил огонь, угрожавший пожрать все тело, точно пересохший лес. Инстинкт не подвел. Замкнутость, которую она демонстрировала перед всеми, скрывала тлевшую страсть. Он вспоминал реакцию Кресси, когда ее губы впились в его уста, когда она гладила его, — о боже, он возбудился до предела.