Эйзенхауэр - Георгий Чернявский

В 1920 году у Эйзенхауэра появилось еще одно важное знакомство. На вечеринке у Паттона он встретился с генерал-майором Фоксом Коннером, о котором слышал, что это чуть ли не самый умный человек в американской армии. Во всяком случае во время войны его считали «мозгом» экспедиционного корпуса США под командованием генерала Джона Першинга, воевавшего в 1918 году во Франции (Коннер был у Першинга начальником штаба){99}. После обильного обеда с возлияниями не потерявший над собой контроль генерал попросил Паттона и Эйзенхауэра показать ему лагерь и особенно танки. Одобрение танковых сил, высказанное Коннером, было единственным за много лет{100}.

Вскоре Коннер был назначен командиром отдельной пехотной бригады, размещенной в зоне Панамского канала, насильственно арендованной у Панамы, и предложил Эйзехауэру служить у него офицером по особым поручениям. Учитывая, что танковая школа, которую Дуайт организовал, пока не имела перспектив (в ней даже не начались занятия из-за отсутствия слушателей), а Паттон переметнулся в кавалерию, Дуайт, стремившийся повидать новые места, согласился. Однако начальник лагеря Мид генерал С. Роккенбах его не отпустил, мотивируя тем, что Эйзенхауэр — опытный полевой офицер. Позже сам Дуайт, опять проявив то ли подлинную, то ли наигранную скромность, высказывал мнение, что генерал, страстный любитель футбола, просто не желал отдавать одного из лучших тренеров{101}. Так или иначе, он остался в Миде, но все больше тосковал по реальным военным делам. Занятый лишь часть рабочего дня, Айк большое внимание уделял жене, отлично понимавшей трудности офицерской жизни и пользовавшейся временным затишьем, которое, она считала, зная своего супруга, неизбежно сменится бурей.

В 1920 году их сыну исполнилось три года. Айки рос умным и физически крепким. Единственное, что беспокоило отца и мать, — слишком большая забота о ребенке всех окружающих, вплоть до солдат. Айки то и дело получал подарки. Они, однако, были связаны прежде всего с военным делом, и это несколько успокаивало отца. Мальчик быстро овладевал военным ритуалом, пытался сам надеть подаренную ему и перешитую няней солдатскую форму, стоял по стойке смирно во время военных парадов и т. д.

Но накануне Рождества 1920 года мальчик заболел скарлатиной, заразившись, видимо, от новой няни, которая недавно перенесла болезнь, скрыв этот факт от Эйзенхауэров. Это острое инфекционное заболевание, характеризующееся лихорадкой, интоксикацией, ангиной и обильной точечной сыпью. В настоящее время скарлатина нередко протекает достаточно легко, при должном уходе практически не дает осложнений и не приводит к гибели детей. Иначе было в прошлом веке. До 1940-х годов, когда начали появляться сульфамидные препараты, а затем антибиотики, смертность от скарлатины составляла 80 процентов{102}.

Беда не обошла стороной и дом Эйзенхауэров. 2 января 1921 года Айки умер. «Это было самое большое горе, даже катастрофа, в моей жизни», — писал Дуайт на закате жизни{103}. Те же чувства выражала Мейми: «На протяжении всех следующих лет воспоминание об этих черных днях причиняло глубокую внутреннюю боль, которая, кажется, никогда сколько-нибудь не смягчалась»{104}.

Дуайт и Мейми теперь особенно стремились расстаться с фортом Мид, чтобы отвлечься от тягостных раздумий о том, что они могли бы уберечь ребенка, если бы были к нему более внимательны.

Зона Панамского канала, военные училища и путеводитель

Когда генерал Коннер вторично обратился к Першингу, ставшему начальником штаба армии США, с просьбой послать к нему Эйзенхауэра в качестве офицера для особых поручений, тот удовлетворил его запрос вопреки возражениям начальства из форта Мид{105}.

В январе 1922 года Дуайт с женой прибыл в распоряжение Коннера, командовавшего отдельной пехотной бригадой, размещавшейся в лагере Жейлард и выполнявшей полицейские функции в зоне канала. Ожидать, что он приобретет здесь новый боевой опыт, Дуайт не мог. Служба стала для него способом отвлечения от печальных раздумий и знакомства с крохотным уголком зарубежья, где он еще ни разу не бывал.

И всё же пребывание здесь было полезным и с точки зрения получения военных знаний. Живший по соседству Коннер, изнывавший от безделья после окончания мировой войны, оказался прекрасным учителем. Он «запретил» помощнику читать авантюрные романы, к которым тот пристрастился, и потребовал заменить их сочинениями военных теоретиков. Коннер ставил стратегические и тактические вопросы и внимательно выслушивал Эйзенхауэра, умело (хотя подчас многословно) корректируя его позицию. Знаменитый труд Клаузевица «О войне» генерал заставил Эйзенхауэра прочитать трижды и не успокоился, пока его не удовлетворили ответы подчиненного по поводу применения идей Клаузевица в условиях современной войны.

Коннер полагал, что Версальский мирный договор, подписанный в 1919 году, не устранил ни европейских, ни мировых противоречий, что лет через двадцать начнется новая мировая война, в которой США неизбежно примут участие, а значит, к ней необходимо готовиться, принимая во внимание, что она будет носить коалиционный характер. От Коннера Эйзенхауэр услышал имя полковника Джорджа Маршалла, который служил в штабе Першинга. Дуайт несколько недоверчиво выслушивал казавшиеся ему непомерно восторженными оценки этого человека, который, по мнению генерала, «знает больше о технике и организации союзного командования, чем любой другой»; в военном искусстве «подлинный гений»; лишь он и немногие другие военные смогут научиться преодолевать в будущей войне «националистические соображения», весьма опасные при ведении коалиционных военных действий{106}.

Служба под началом Коннера была, по мнению Эйзенхауэра, подлинной высшей школой военного искусства. Супруга генерала Вирджиния Коннер вспоминала, как складывались его отношения с чуть ли не постоянно общавшимся с ним порученцем: «Я никогда не видела двух человек, более соответствовавших друг другу, чем Айк Эйзенхауэр и мой муж. Они проводили вместе часы, дискутируя о войнах, прошлых и будущих»{107}. А в докладе в штаб армии Коннер характеризовал Эйзенхауэра как «одного из наиболее способных и лояльных офицеров, с которыми я когда-либо сталкивался»{108}.

Дуайт понимал, что уроки Коннера в реальных условиях прозябания на канале были единственным средством расширения военных знаний и умений. Возвращению к бодрому самочувствию способствовало и семейное благополучие. Мейми не только привыкла к житейским неудобствам, к неопределенному положению супруга, но и решилась на нового ребенка, который появился на свет 3 августа 1922 года.