Наследие страха - Дин Кунц

Она приготовила себе тост и кофе, поела за кухонным столом, откуда ей были видны задняя лужайка, бегущие облака, ивы, которые трепал ветер. Она неспешно пила вторую чашку кофе, когда дверь в кухню открылась и вошел Деннис Матерли. Лицо его вдоль левой щеки было заляпано алой краской, а руки покрыты зелеными пятнами. На нем были истрепанные джинсы и рабочая рубашка — гораздо менее претенциозное одеяние, чем то, в котором она привыкла его видеть.

— Доброе утро! — поздоровался он, бодрый, несмотря на дождь и настрой в старом доме. Она сдавленно произнесла:

— Доброе утро, Денни.

— Я вижу, вы сварили кофе.

— Я не наполняла кофейник, — сообщила она. — Но там, наверное, еще хватит на пару чашек.

Он налил чашку, положил сахар и сливки, чересчур много, как ей показалось, потом сел за стол, прямо напротив нее, осторожно отхлебывая дымящийся напиток.

— Вы слышали про Силию? — спросил он. Элайн обнаружила, что ей не хочется смотреть прямо на него. Она сказала, по-прежнему глядя мимо его плеча, на дождь:

— Нет, не слышала.

— У нее миновал кризис, — г выдал новость Деннис.

Она посмотрела на него:

— Очнулась от комы?

Он нахмурился и вытянул губы.

— Еще нет. Но доктора говорят, что ее шансы на полное выздоровление очень неплохие. Они намерены давать ей сильное успокоительное, когда она придет в себя, так что, вероятно, мы какое-то время не узнаем, кто виноват.

Она не знала, что сказать в ответ. Она вообще не хотела с ним говорить, и особенно о том, как ударили ножом молодую девушку, которую он до этого привел в этот дом. Глядя на него, отчасти завороженная его приятной внешностью, она увидела в его глазах нечто, с чем ей не хотелось иметь дело и что она не могла ясно определить, нечто немало ее пугавшее.

— А что, у Бесс и Джерри выходной? — поинтересовалась она, надеясь, что разговор сам собой угаснет в банальностях.

— Да, — кивнул он. — И Бесс будет кричать как оглашенная, когда увидит тарелки, которые здесь понаставили. — Он хмыкнул и сделал последний глоток кофе.

Она тоже допила свой и поставила чашку в раковину, после того как сполоснула ее.

Он подошел к ней, поставил свою чашку рядом с ее и осведомился:

— Вы не хотите подняться в мою мастерскую и посмотреть на последние несколько “шедевров”, над которыми я так усердно работал?

Она не хотела. И протянула:

— Вообще-то у меня есть дела и...

— Идемте, — настаивал он. — Отец уехал по делам в город. Гордон отправился вместе с ним. Некому повосторгаться миниатюрой, которую я только что закончил. А я просто гибну без поклонников.

— Дядя Пол, похоже, ваш величайший поклонник, — сопротивлялась девушка.

— Да, но он тоже уехал. Сегодня тот день месяца, когда он получает свой чек. К этому времени он уже взял его в банке, но не вернется домой до ужина. Он любит отмечать получение каждого чека в каком-нибудь из его любимых баров. — Деннис улыбнулся, говоря это, и она увидела, что в его лице или голосе нет ни гнева, ни упрека. Ему, казалось, вообще все равно, что его дядя — пьяница.

Потом ей пришло в голову, что, если не считать Джейкоба Матерли, они одни в доме.

А Джейкоб — инвалид, не способный помочь ей, если...

Если — что?

— Идемте, — звал Деннис. — Вы еще не ходили наверх посмотреть на мои работы, а вам давно пора это сделать.

Он взял ее за руку.

Его рука была теплая, большая, сухая и твердая. Она не знала, почему следовало ожидать чего-то другого, но, когда она почувствовала его руку и обнаружила, что она не холодная, она удивилась.

— Мне на самом деле нужно заглянуть к вашему дедушке и посмотреть...

— С ним все будет в порядке! Всего на несколько минут, — говорил он, уводя ее из кухни в нижний коридор.

Элайн не видела никакого способа вежливо отклонить его приглашение и не хотела его злить. В конце концов, он был любимым сыном своего отца. И в нем текла кровь Хоннекеров...

— Мне нужна честная оценка, — заявил Деннис, когда они двинулись по лестнице на второй этаж.

Она не ответила. Не могла ответить, потому что у нее перехватило горло и, казалось, она вовсе потеряла дар речи.

— Я ненавижу людей, которые говорят, что им все нравится. Дядя Пол — мой лучший критик, потому что он честный. Он никогда не забывает указать на мои недостатки и покритиковать просчеты в технике. Он сам немного учился искусству — в числе многих других вещей.

Элайн вспомнила честность Пола Хоннекера за ужином, в тот первый вечер, когда Силия развивала свои идеи относительно полного возрождения особняка. Ей хотелось самой быть такой же правдивой. Ей хотелось преодолеть свой страх перед Деннисом и свое нежелание пойти на риск и оскорбить его. Если бы только она смогла сказать: “Я боюсь вас! Я не хочу подниматься туда с вами, пока мы одни в этом доме. Отпустите меня!” Если бы только... если бы только она могла убежать.

В конце коридора на втором этаже они открыли дверь и поднялись по крутой узкой деревянной лестнице к второй двери, которая вела на мансарду. Они вошли в большую комнату, где Деннис Матерли спал и работал. Стены сияли белизной и были увешаны примерно двадцатью его полотнами и рисунками. Полированный пол был наполовину покрыт истрепанным восточным ковром, скрадывавшим шаги. Потолок был с открытым балочным перекрытием, отполированным до тусклого блеска. Большое окно проливало солнечный свет на чертежный стол и крутящийся стул, которые занимали середину комнаты. Было много и другой обстановки, хотя вся она имела сугубо практическое предназначение, — кровать, кресло, письменный стол и стул, книжные полки, до отказа набитые книгами по искусству, четыре мольберта, шкаф с припасами, ксерокс, стационарная камера для фотоувеличения и маленький холодильник, где можно было хранить охлажденные напитки.

— Не густо, но для меня это дом, — заявил он.

— А мне нравится, — сказала она. Она сказала правду. Она готовилась увидеть комнату, полную плюшевой дорогой мебели, ковров с глубоким ворсом, никчемных безделушек, — какой, по представлению плейбоя, выглядит мастерская художника. Это было скорее место, где она могла почувствовать себя непринужденно, практичное, удобное.

— Я рад, что вам тут нравится, — улыбнулся он. Он закрыл дверь на лестницу, Так что они остались совершенно одни, в большей степени, чем когда-либо.

Глава 9

Здесь, на самом верху особняка, гроза была ближе, и ее яростные порывы ревели оглушительнее, чем внизу. Временами приходилось даже приостанавливать беседу и ждать, пока раскат грома утихнет, прежде чем продолжить.

Молния расколола небо прямо над головой, пронзив сине-черные облака.