Женщина в черном 2. Ангел смерти - Мартин Уэйтс

– Ева?

Потрясенная до глубины души, она стремительно обернулась, в дверях стояла Джин. Как давно она тут, Ева не знала.

Джин холодно улыбнулась:

– Как вы полагаете, не пора ли начинать утренние занятия?

– Да, разумеется. – Ева принялась разглаживать складки ничуть не смявшегося платья.

Джин кивнула самым вежливым образом:

– Доброго вам дня, капитан.

Развернулась и выплыла из дортуара. Пронзительно зазвенел колокольчик, собирающий детей на урок.

Ева и Гарри уставились друг на друга и, одновременно ощущая, как разорвалась меж ними связь интимности, фыркнули.

– Я почувствовал себя ее учеником, – ухмыльнулся Гарри, – причем неисправимым двоечником.

Ева сдавленно усмехнулась.

– Вы снова надели свое рабочее выражение лица? – спросил он негромко.

Ева, не отводя взгляда, улыбалась широко и светло.

– Возможно, – предположила она, – как раз это мое лицо – настоящее…

Гарри

Холодный ветер завивал барашки на воде по обе стороны от дороги Девять жизней. Пена собиралась снежными холмиками, волны лизали края насыпи, пачкали белым и откатывались назад, в никуда. Отступление, за которым непременно последует новая атака…

У Гарри задрожали руки, и он сильнее вцепился в руль своего джипа. Когда ведешь машину, следует смотреть перед собой, незачем отвлекаться на ерунду, творящуюся по обе стороны дороги. Как же он ненавидит воду! Шум волн нарастает в воображении, громче и громче, едва не разрывает барабанные перепонки, нет, этот грохот чересчур силен даже для девятого вала, он усиливается и усиливается, давит на мозг, ритмичное биение волн сливается с ритмом сердца и дыхания. Гром, грохот!

Гарри жадно, отчаянно хватал ртом воздух. Машина двигалась все медленнее.

А потом ветер донес до него новые звуки, неведомо как прорвавшиеся сквозь оглушительный рев волн.

Слабые жалкие звуки, однако ошибиться невозможно. Человеческий крик, за ним – еще и еще. Кто-то зовет на помощь. А потом – ничего, словно крики объяла и захлестнула бушующая вода.

Захлестнула?

Утопила?

Гарри остановил машину, отнял трясущиеся руки от руля. Попытался отсечь от сознания шум моря и замирающие, эхом отдающиеся мольбы о помощи, звучащие в мозгу. Старательно зажмурился, нахмурил брови. Ощутил, как с привычной бесполезностью и безнадежностью нарастает в душе гнев и страх. Яростно саданул по рулю, и еще, и еще, он бил снова и снова, пока, наконец, не замер в изнеможении, тяжело дыша и силясь собрать воедино разбитый в осколки душевный покой.

Потер глаза. Осмотрелся. Прислушался. Крики утопающих смолкли. Гарри даже стало любопытно, в реальности ли он их услышал или принес сюда с собой? Внутри себя?

Он вдавил педаль газа в пол и поехал к твердой суше так быстро, как только мог.

За спиной у него медленно падали хлопья первого снега.

Лицо под половицами

Вечером Ева захлопнула парадную дверь и старательно закрыла замок ключом. На дворе было холодно, шел снег. Да и внутри, если честно, тоже немногим теплее.

«Гарри заехал в гости», – думала она. Гарри очень ей нравился. Такой обаятельный, такой красивый молодой человек, но это не главное, нет, в нем явно есть что-то большее. Кажется, внутри себя он носит некую затаенную боль или печаль, хорошо скрытую за озорным юмором, видимую далеко не каждому, но явную для тех, кто скрывает у себя в груди нечто похожее. «Родственные души, – мелькнуло в голове у Евы. – И – да, он тоже мной заинтересовался!»

Даже не пытаясь стереть с губ улыбку, она вернулась в холл – и внезапно замерла на полушаге.

Под ногами хрустнула половица.

Ева снова ступила на нее. Очень осторожно.

Половица была вздувшаяся, бесформенная, почерневшая от гнили и сырости, а еще в ней, прямо посередине, красовалась изрядная дыра. «Опасно для детей, – подумала Ева, – пускай-ка Джим Родс в следующий приезд ее заменит. Или Гарри».

При мысли о Гарри на губах у нее вновь заиграла улыбка.

Ева опустилась на колени, чтоб получше осмотреть дыру, и отдернулась в шоке.

Глаза. Темные на белом лице, сверкающие ненавистью и угрозой, эти глаза смотрели на нее снизу вверх, из-под половиц.

Сердце в груди у Евы заплясало. Она склонилась сильнее и пристально вгляделась в дыру.

Никого, разумеется.

Ева поднялась на ноги, окинула взором холл – тот был пуст. Она торопливо прошла на кухню, распахнула дверь – там сидела у стола Джин, устало растиравшая опухшие щиколотки. Подняла взгляд на разгоряченное лицо молодой учительницы.

– Чайник вскипел, хотите? – кивнула директриса на чашку на столе.

– Извините, – Ева сглотнула, – это не вы сейчас были в подвале?

– Пару минут назад была, – сказала Джин, в последний раз потерла ногу и отхлебнула из чашки. – Не слишком приятное место, верно? Вонь такая, что вздохнуть сил нет.

Ева посмотрела на пол. На Джин. На чашку чая на столе, на поднимающийся от чашки пар. Нет, может, она и впрямь случайно увидела в дыре в половице Джин? Но тогда как ей удалось подняться в кухню за время, которое потребовалось Еве, чтоб до той же самой кухни добраться из холла? Да еще и чайник вскипятить?

– Выпейте чаю, – посоветовала Джин.

Ева вышла из ступора.

– Чаю? Ах да… конечно.

«Может, со мной что-то творится? – думала она. Может, я с ума схожу? Сначала прошлая ночь, а теперь еще и это?»

Она взяла чашку из буфета, налила в нее чай из чайника.

Галлюцинация, вот и все. Как и прошлой ночью. Что ж еще? Разумеется, галлюцинация.

Села за стол, отхлебнула из чашки. Приказала себе: не смей об этом думать, поговори о чем-нибудь нормальном.

– А вашего супруга… с началом войны немедленно призвали опять? – брякнула Ева и незамедлительно раскаялась в своих словах. Или недостаточно ясно Джин до нее донесла, насколько не терпит вопросов о своей частной жизни?

К ее огромному удивлению, директриса лишь мягко улыбнулась:

– Нет. Он у меня с действительной службы и не уходил. И мальчики наши оба – тоже военные.

Ева подалась вперед, потянувшись к нежданной теплоте:

– А фотографии их у вас есть?

В глазах Джин будто ставни захлопнулись.

– С чего бы? Я и без того помню, как они выглядят.

Ева поднесла чашку к губам. Старательно отпила. Попробовала снова, тихо, осторожно:

– А где они служат?

Джин аккуратно пригубила чай, сглотнула обжигающую влагу и, кажется, снова немного расслабилась.

– Один в Африке воюет, второй – во Франции. И муж мой – тоже во Франции.

Глядя мимо Евы, снова пригубила из чашки.

– А вы…

Джин спокойно смотрела на нее.

– Я стараюсь о них не думать. Они далеко отсюда. Если я начну гадать, что да как… кто знает, к чему приведут меня подобные тревоги?